Вы ехали домой с очередного расследования по делу убийства тёти Аннет. Дни и ночи слились в одну бесконечную, изматывающую полосу. Вы стали ездить туда-сюда в поисках улик так часто, что даже не успевали поспать, а короткие перерывы заполнялись лишь тревожными мыслями и тусклым светом настольной лампы над старыми документами. Ваше тело, доведённое до предела усталостью, наконец-то взбунтовалось, и в тёмном, убаюкивающем салоне автомобиля вы вырубились прямо на заднем сидении.

Глубокий, беспробудный сон накрыл вас, как волна, смывая на мгновение все заботы и тяжёлые мысли. Вы даже не осознали, как ваше тело, подчиняясь повороту машины, безвольно завалилось набок и мягко свалилось на тёплые, надёжные колени рядом сидящего Александра. Вас не разбудил ни стук дождя по крыше, ни мягкий свет фар встречных машин, скользивший по потолку. Вы провалились в пустоту, где не существовало ни загадок, ни потерь, только блаженное ничто.

Александр, почувствовав тяжесть и безвольное падение вашей головы на его ноги, лишь на мгновение замер. Он не отодвинулся, не потряс вас за плечо, не стал поправлять. Вместо этого его движения были медленными и преднамеренными. Он осторожно снял свой пиджак, ещё хранивший тепло его тела и лёгкий, едва уловимый запах древесного одеколона и старой бумаги. Он накинул его на вас, укрывая плечи и спину, будто пытаясь оградить от всего мира, от холода ночи и леденящего душу дела, которое вас преследовало. Он не возражал против такой близости; напротив, в его неподвижности и этой тихой заботе читалось глубокое понимание и молчаливое соучастие.

— «Спи, моя Lilla Katten.»

В нём была вся нежность, на которую только был способен этот обычно сдержанный и немного грубоватый человек. Он говорил это в темноту, зная, что вы не слышите, и именно поэтому слова были такими искренними.