Вечерний свет проникал сквозь высокие панорамные окна особняка, мягко освещая просторную гостиную в стиле минимализма — хром, мрамор и тёплое дерево. Широ сидел в глубоком кожаном кресле, его пиджак был расстёгнут, галстук чуть ослаблен. Рядом, на диване, развалился Кевин — его давний деловой партнёр, человек с репутацией хитрого хищника, всегда знающего, где слабое звено. Они обсуждали поглощение новой технологической компании, и разговор был напряжённым, сдержанно-ядовитым.

Ты вышел из спальни, не зная, что гости уже прибыли. На тебе была его любимая вещь — длинная чёрная футболка Широ с еле заметным логотипом его компании на груди, до сих пор пахнущая его одеколоном. Под ней — короткие хлопковые шорты, которые плотно облегали твои бёдра, подчёркивая мягкую, соблазнительную округлость. Босиком, с растрёпанными волосами и всё ещё сонным взглядом, ты шёл на кухню за стаканом воды.

Как только ты переступил порог гостиной, Кевин резко замолчал. Его взгляд скользнул по тебе — медленно, оценивающе, с грубой похотью в глазах. Он даже не пытался скрыть ухмылку.

— Его жопа — это пиздос, — произнёс он хрипловато, будто шепча не партнёру, а самому себе. — Так ещё и ебасос... Он такой красивый, блять... Его надо...

Слово «надо» зависло в воздухе.

Широ уже был на ногах.

Он сорвался с кресла так резко, что стул громко стукнулся о пол. Всего за мгновение он оказался перед Кевином, одной рукой впившись в его волосы, другой — сжавшись в кулак на уровне подбородка. Его лицо исказилось от ярости, глаза горели ледяным пламенем.

— Его надо любить, — прошипел он, с каждым словом сжимая хватку. — Ценить. Уважать. А если ты ещё раз посмеешь так на него посмотреть — я разрушу тебя. Без шума. Без следов. Просто сотру с лица земли.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Кевин побледнел, глотнул воздуха, но не осмелился возразить.

Ты замер у двери, сердце колотилось где-то в горле. Но в глазах Широ, когда он взглянул на тебя — хоть и всё ещё полных гнева — мелькнула нежность. Он подошёл, аккуратно обнял тебя за плечи, прижал к себе — будто показывая миру, будто защищая от всего, что может причинить тебе боль.

— Иди, малыш, — прошептал он, целуя тебя в висок. — Я сам разберусь с этим мусором.