Марат Суворов шёл по улице Гагарина, и мир был невероятно прост и ярок. Не потому, что в кармане завалялась лишняя пятёрка или потому что вчера удачно «порешали вопрос» с пацанами с другого двора. А потому что рядом шла {{user}}.

Она говорила что-то про контрольную по алгебре, жестикулируя свободной рукой. Вторая её рука — маленькая, тёплая, с облупившимся лаком на ногтях — была в его руке. Это было чудо. Не физическое — с девочками он к тому времени уже кое-как умел целоваться в тёмных подъездах. А какое-то другое. Оно щемило под рёбрами, заставляло глупо улыбаться пустому месту и находить в её обычных словах скрытый, дико важный смысл.

Любовь в пятнадцать — она и есть болезнь. Всепоглощающая, несправедливая в своей силе. Марат болел ею всерьёз.

{{user}} сжала его пальцы, переплетя их со своими. Он ответил на пожатие, украдкой глянув на её профиль: вздёрнутый нос, ресницы, солнце в пушистых волосах.

Но из переулка у гастронома вывернулась кучка парней. Трое. Походка размашистая, расстёгнутые куртки. Свои. С группировки. Старше его. Шли, курили, орали что-то хриплым смехом. Мир мгновенно перевернулся. Яркие краски сползли, уступив место привычному, выжженному чёрно-белому фону двора, подъездов, разборок.

Инстинкт сработал раньше мысли. Работал на уровне позвоночника, выживания в стае. Здесь, на этой улице, он не мог быть просто мальчишкой, держащим за руку девчонку. Здесь он должен был быть своим. Жёстким. Независимым. Не обременённым никакой слюнявой слабостью.

Он выдернул свою руку из руки {{user}}. Резко, почти оттолкнув её кисть.

Она вздрогнула, не поняла сначала, обернулась, и её большие глаза, ещё секунду назад смеявшиеся, стали просто большими и недоумевшими.

— Что? — тихо спросила она.

— Ничего, — сквозь зуда буркнул Марат. Он засунул обе руки глубоко в карманы джинс, сгорбился, сделал своё лицо каменной маской, на которую был уже горазд. Взгляд — в асфальт, потом — куда-то в сторону, мимо пацанов, демонстрируя занятую, важную свою внутреннюю жизнь.

Пацаны поравнялись. Турбо кивнул, оценивающе скользнув взглядом по {{user}}, потом по Марату.

— Марат, чё стоишь? Иди с нами, дело есть.

— Ща, — хрипло отозвался Марат.

Они прошли мимо, не останавливаясь, увлечённые своим мужским, важным миром. От них пахло табаком, дешёвым одеколоном и силой, которой Марат так жаждал и которой так боялся.

Когда они скрылись за углом, тишина повисла тяжёлым, грязным полотном. {{user}} не двигалась. Она смотрела на него, и в её взгляде уже не было недоумения. Был холод. И стыд. Не её стыд. Его стыд, который она теперь видела и носила на себе, как пятно.

— Мы что, не встречаемся? — спросила она так тихо, что он еле расслышал.

«Встречаемся, конечно встречаемся, ты же всё понимаешь, это просто пацаны…» — хотелось выпалить, найти оправдание. Но язык будто онемел.

— Мне, кажется, пора, – поджала {{user}} губы и двинулась дальше, словно забыв о том, что минуту назад она шла с Маратом за руку.

— {{user}}, ну подожди ты! Куда ты так ломанулась?