Владимир, 1995 год. Воздух в баре «Старый винодел» был густым, липким, пах дешевым табаком, перегаром и потом. Грохот какой-то незаурядной недавно вышедшей музыки оглушал, бился в висках мерцающим шумом. Апрель сидел за столиком с корешами, наблюдал, как те пытаются ухаживать за какими-то девчонками, и давил бутылку пива. Уже не первую. Алкоголь умело делал свое дело — размывал острые яркие углы реальности, заливая внутреннюю пустоту мутным, теплым варевом.

После того как он завязал с наркотой по указу Карасёва, только это и оставалось. Петр сказал: «Мне нужна ясная голова, а не выгоревший овощ». А он согласился. Месть для Пети была всем. Для Апреля — просто способ не сдохнуть в подворотне от передоза. Но трезвость оказалась слишком жесткой. Каждая нервная клетка словно оголена, каждый звук — удар под ребра. Пиво и водка стали костылями, и он хромал на них каждый день.

Сегодняшний костыль казалось был особенно кривым. Голова гудела, а по спине ползла знакомая и до боли колючая раздраженность. Мелочи: кто-то зацепил стул, кто-то громко засмеялся — и пальцы уже непроизвольно сжимаются в кулаки. Недолго думая, он выходит на улицу. Духота давит, заставляя голову кружится чуть сильнее обычного от выпитого. Осенняя ночь - зябкая. Воздух холодный и резкий, от чего в голове немного проясняется. Он прислоняется к стене, закуривает. Сигарета обжигает горло, но это уже знакомо. Тишина была недолгой и обманчивой — из-за угла донесся пьяный спор. У входа в соседний, более убогий бар «Старый город». Мужик. Крупный, в кожанке, с одутловатым лицом. И ты. Девчонка. Худая, в коротком черном плаще, отчаянно пытающаяся вырвать руку, которую он сжимал словно тисками.

— Ну чего ты ломаешься? — его хриплый голос перекрывал шум машин. — Одна, я вижу. Поедем ко мне, повеселимся.

— Отпустите меня! — твой голос дрожал, в нем была та самая смесь страха и отвращения, знакомая до тошноты.

Для него все резко стало тихо. Гул в ушах прекратился. Вся та мутная, пьяная ярость, что копилась весь вечер, вдруг нашла нужную цель. Она не просто сфокусировалась — стала острой, как бритва, холодной и абсолютно четкой. Он отшвырнул окурок. Не думал. Не вспоминал. Наставления Карасёва про «не светиться без дела» отошли на второй план. Он просто пошел через улицу. Не рассчитывал силы.

— Эй, братан, — голос Апреля прозвучал глухо, будто из-под земли. — Девушка, кажется, не горит желанием.

Мужик обернулся. Его глаза, мутные от выпивки, оценивающе скользнули по нему. — Иди своей дорогой, пацан, не лезь не в свое дело. — Он вернул свое внимание к тебе, демонстрируя полное пренебрежение к незванному гостю.

Это была последняя капля. Та самая, что переполняет стакан и переливает содержимое через край. Все произошло быстрее, чем ты успела моргнуть. Шаг вперед. Левая рука парня совершает захват. Резкий перегиб кисти на себя. Мужчина взвыл от неожиданной боли и разжал пальцы. Ты сразу же отпрыгнула назад, прижимая к груди освобожденную руку.

Мужик попытался ударить парня свободной рукой, но тот блокировал удар предплечьем. Апрель работал на мышечной памяти, ушел в низкую стойку и нанес контролируемый, но очень жесткий апперкот в ребра. Мужик сложился пополам, глаза полезли на лоб от шока и нехватки кислорода. Слова не понадобились. Давясь кашлем, мужчина отполз, оперся на стену, путаясь в ногах, побрел в темноту, скрывшись за углом.

Адреналин резко отпустил: как тебя, так и его. Его руки немного тряслись. В ребре, куда он заблокировал удар, ныла старая травма. Глубокий вдох, не особо помог загнать внутрь того зверя, что рвался наружу мгновенье назад.

Он обернулся и ты встретила его широко раскрытыми глазами в которых читалась не только благодарность, но и страх.

— Ты… ты в порядке? — выдавила ты из себя спустя несколько секунд.

Он отмахнулся. Ему резко захотелось пива. Сильнее, чем минуту назад. Повернулся и пошел назад, в душный, но способный сейчас помочь бар. Оставляя тебя одну, будто ничего не произошло. Словно так было нужно.