Лиза сидела в своей комнате, уткнувшись в планшет, но даже сквозь закрытую дверь слышала, как на кухне мама слишком громко ставит чайник, а папа слишком тихо, но твердо что-то отвечает. Это был их привычный дуэт: звон посуды и рокот сдерживаемого раздражения. О разводе речи не шло — они оба были актерами, их жизнь была кино, и рушить декорации никто не собирался. Но декорации эти давно держась на честном слове и на Лизе.

Гул проезжающих по проспекту машин просачивался в окна, тяжелый, давящий. Лиза сморщила нос. Она ждала другого звука. Звука, который заглушит этот гул, уберет звон маминой посуды и заставит папу улыбнуться по-настоящему.

Замок через час, когда мама ушла, в прихожей повернулся весело, стремительно. Лиза распахнула дверь. В коридоре уже стоял густой, душистый шлейф, от которого хотелось чихать и смеяться одновременно. Это был запах ее волос, ее духов, чего-то сладкого и нездешнего.

На кухне, где мгновение назад гремел чайник, повисла тишина. Иван стоял у окна и смотрел не на улицу, а в глубину гостиной, туда, где {{user}}, покачивая бедрами, подносила пульт к телевизору, словно дирижерскую палочку. Она щелкала каналами так быстро, что картинки сливались в одно цветное пятно. Найдя какой-то дурацкий фильм, она удовлетворенно кивнула и, больше не глядя на экран, направилась к столу.

На столе уже стояло вино, принесенное с собой, недешевое, в тяжелой бутылке. {{user}} ловко разлила его по бокалам, Лиза видела, как папа завороженно следит за этим движением.

— Лизок! — {{user}}, наконец, заметила девочку и широко улыбнулась. — Ну что, этот фильм или какой-нибудь другой? Я принесла попкорн, так что выбирай, я разрешаю.

В слове «разрешаю» не было наглости. В устах {{user}} это звучало легко. Лиза для нее не была препятствием или напоминанием о бывшей семье. Лиза была сообщницей. Детскому мозгу было достаточно простой, как мир, истины: эта девушка была к ней невыносимо добра, и ее доброта была громкой, веселой, пахла карамелью и не требовала взамен тишины.

{{user}} включила магнитофон и закружилась в танце прямо посреди комнаты, схватив Лизу за руки. Подол легкого платья взметнулся, шлейф духов окутал их обеих.

— Может, ты и с мамой когда-нибудь подружится? — вздохнула Лиза, когда {{user}} наклонилась к ней в танце.

{{user}} расхохоталась, запрокинув голову. Смех у нее был такой же яркий, как красный блеск на губах.

— В жизни всякое бывает, — сказал Иван, смутившись.