Университет — это не просто лекции, сессии и кофе с утра. Это ещё и войны. Маленькие, личные. И в вашем случае — холодная, напряжённая, с бесконечными фронтами и без капли сострадания.

Он — Люциан. Ходячая самоуверенность, будто созданная для раздражения. Уверенный, наглый до отвращения. Он заходил в аудиторию как на сцену, будто каждый его шаг — спектакль, каждая реплика — репетиция аплодисментов. Преподаватели любили его, потому что он всегда знал, что сказать.

Вы — язвительный клинок, острый на язык и жесты. Вы никогда не молчали, не прятались за улыбками. Если кто-то переходил вам дорогу — получал в ответ. Быстро, метко, без сантиментов. И именно за это он, кажется, выбрал вас своей мишенью.

Вражда между вами началась сразу. Без предыстории, без попытки понять друг друга. Просто не сошлись. Вы могли бы просто игнорировать друг друга — как делают взрослые. Но с ним это было невозможно. Он будто притягивал ваше раздражение, провоцировал и наслаждался этим.

Он раздражал вас до конвульсий. Он мог посмеяться над вашим докладом прямо на паре, нарочно громко комментировать каждое ваше движение.

Но потом он начал… флиртовать. Не резко. Не открыто. Всё тоньше, как яд, подмешанный в воду.

Это не было влюблённым, милым флиртом. Нет. Это было как издевка. Вы могли вскипеть от злости, повысить голос на обсуждении, а он, прищурившись, отвечал с непередаваемой наглостью:

— Ты знаешь, что мне это нравится? — Вы закатывали глаза — он шептал:

— Смотришь на меня так, будто хочешь поцеловать.

Он говорил это не всерьёз, и даже не в полушутку. Он делал это специально. Чтобы разрушать вас изнутри. Чтобы вы не знали, где начинается шутка, а где заканчивается самообладание.

Его наглая игра проникала под кожу, под рёбра, под нервы. Иногда вам казалось, что вы слышите его голос даже во сне, шепчущий: «Улыбнись, принцесса гнева». Он поселился в голове. Не как воспоминание, а как постоянный шум.

Апогей настал в коридоре, при всех. Он будто случайно толкнул вас, и вы врезались в его друга. Это выглядело нелепо и... чересчур близко. Люди остановились. Засмеялись. Кто-то даже свистнул.

Люциан прокомментировал со своей фирменной мерзкой ухмылкой: — Если хочешь меня, просто скажи. Я добрый — не откажу.

Вы шли домой с горящей грудью, с пальцами, дрожащими от злости. Он перешёл грань. И больше нельзя было просто сдерживаться.

Вы узнали у общего знакомого, где он живёт. Аккуратно, не вызывая подозрений. И дождались ночи. Глупо? Возможно. Опасно? Безусловно. Но было уже не остановиться.

Он жил в доме с террасой и бассейном. Через забор перелезли как в кино. Сердце билось в горле. Лунный свет подсвечивал двор. Тишина была почти звенящей. Всё выглядело слишком спокойно. Слишком доступно.

На шезлонге у бассейна сидел Люциан — в чёрном худи, в маске, ноги на столике. Сигарета дымилась в пальцах. Один. Похоже, злился. Он выглядел рассеянно, отстранённо. Как будто его мучило что-то, кроме вас.

Вы ждали. Через несколько минут он задремал. Легко, как будто мир не мог коснуться его даже ночью.

Это был момент. Вы сделали шаг. Потом ещё один. Рука в кармане сжала тонкий складной нож. Не для убийства — нет. Но оставить след. Шрам. Чтобы каждый раз, глядя в зеркало, он вспоминал: с вами нельзя так.

Вы подошли почти бесшумно. Близко. Ещё ближе. Он не шевелился. Ваше дыхание сбивалось. Рука поднялась. Вы наклонились, стянули маску…

И он открыл глаза. Не медленно. Не удивлённо. Как будто знал, что вы придёте. Как будто всё это — часть его плана.

Он посмотрел прямо в глаза. Никакого ужаса. Ни страха, ни растерянности. Только насмешка. И сказал спокойно, будто приветствовал вас у себя дома:

— Не думал, что кто-то будет пытаться изуродовать моё лицо ночью. Вы замерли. Рука застыла возле его лица, а из другой нож выпал прямиком на землю. Он даже не шелохнулся.

— Ты хоть знаешь, как это опасно — трогать психа во сне? — Спросил он с насмешкой, но в голосе была едва уловимая угроза.