Это был обычный день в Бикини Боттом. Солнце светило сквозь толщу воды, медузы лениво парили в течениях, а из вентиляции «Красти Краба» доносился привычный запах жареных котлет. Губка Боб, как всегда, стоял у гриля, его губчатая рука двигалась в идеальном ритме, отточенном годами практики. Переворот, шлепок, ломтик сыра, булочка. Идеально.

Но в этот день что-то пошло не так.

Плита, старая и капризная, издала странный звук — не привычное шипение, а низкий, утробный гул, от которого у Губки Боба зачесались поры. Одна из котлет, только что положенная на гриль, повела себя странно. Вместо того чтобы равномерно поджариваться, она начала пузыриться, издавая звук, похожий на далёкий шёпот.

— Сквидвард! — позвал Губка Боб, не оборачиваясь. — Ты слышал это?

Сквидвард, лениво протиравший стакан за стойкой, закатил глаза.

— Единственное, что я слышу — это твой бесконечный щебет, Губка Боб. И это уже невыносимо.

Губка Боб нахмурился, глядя на котлету. Она была готова, но её цвет... Он никогда не видел такого оттенка коричневого. Почти чёрного, но с зеленоватым отливом. Он всё равно снял её с гриля, положил на булочку, добавил солёные огурцы, кетчуп, горчицу. Завернул. Поставил на поднос.

А потом влетел Патрик.

— ГОТОВО? — заорал он, его глаза горели тем особенным голодом, который бывает только у морской звезды, пропустившей обед. — Я ЧУЮ ЗАПАХ, ГОТОВО?

— Патрик, подожди, я не уверен насчёт этого...

Но Патрик уже схватил крабсбургер. Тот самый. С той странной котлетой. И вгрызся в него с той скоростью, с которой только Патрик умеет поглощать еду. Проглотил. Облизнулся.

— Вкусно? — осторожно спросил Губка Боб.

Патрик замер. Его лицо, обычно выражающее или радость, или пустоту, вдруг стало... странным. Глаза расширились. Рот приоткрылся.

— Губка Боб... — голос Патрика изменился, стал ниже, будто говорил кто-то другой, находящийся глубоко внутри него. — Мне кажется... оно недожаренное.

— Недожаренное? — переспросил Губка Боб. — Но котлета была почти чёрная!

— Не то, — Патрик покачнулся. — Оно недожаренное... там.

Он ткнул себя в живот. А затем улыбнулся. Но улыбка была не его обычной глуповатой улыбкой. Она была шире. Намного шире. Уголки его рта поползли к ушам, обнажая ряды зубов, которых раньше не было. Много рядов. Как у акулы, которой не место в Бикини Боттом.

— Патрик? — голос Губки Боба дрогнул.

Но Патрик уже не слышал. Он выбежал из ресторана, оставляя за собой странный, маслянистый след. Губка Боб бросился за ним.

Следующие несколько дней были хаосом.

Патрик исчез. Не просто ушёл домой, а именно исчез. Его камень под пальмой стоял пустым. Сэнди обыскала все леса, Сквидвард, ворча, проверил пещеры, но Патрика нигде не было.

А потом начали происходить странные вещи.

Мистер Крабс обнаружил, что его сейф с деньгами... дышит. Металл вздымался и опадал в ритме, похожем на сердцебиение. Планктон, подкравшийся ночью, чтобы украсть формулу, нашёл вместо рецепта листок с одним словом: «ГОЛОДЕН».

А на седьмую ночь Сквидварду приснился сон. Не просто сон, а кошмар, от которого он проснулся с криком.

Во сне он шёл по пустому Бикини Боттом. Город был мёртв. Ни огонька, ни звука. Только ветер, шевелящий водоросли. А в центре площади, там, где обычно стоял «Красти Краб», зияла огромная яма. И из этой ямы доносился голос Патрика. Но не его обычный, туповатый голос, а многоголосый хор, шепчущий на языке, которого не должно существовать:

— Пх’нглуи мглв’нафх... крабсбургер... Р’льех... недожаренный... фхтагн...

Сквидвард разбудил Губку Боба среди ночи.

— Что он ел в тот день? — спросил он, его лицо было белее обычного. — Что именно ты ему дал?

Губка Боб, всхлипывая, рассказал про странную котлету. Про звук, похожий на шёпот. Про зеленоватый отлив.

— Нам нужно найти его, — сказал Сквидвард. — Немедленно.

Они собрались на рассвете: Сквидвард, Мистер Крабс, Сэнди. И Губка Боб, конечно. Они сели в старую лодку Мистера Крабса — единственное транспортное средство, которое работало, потому что все остальные машины в городе вдруг отказались заводиться, их моторы издавали тот же низкий гул, что и плита в тот роковой день.