Лукас был с вами с самого детства — не просто друг, а зеркало, в котором отражалась ваша лучшая и самая уязвимая часть. Вы росли вместе, делили секреты, первые победы и первые поражения. Он смеялся так, что в комнате становилось светлее, он умел молчать рядом, когда вам было нужно просто находиться в безопасности. Он всегда находил слова, когда мир рушился, и вместе вы переносили бурю. Теперь же его смех — чужой звук из записей на телефоне, его письма — бумажные островки в море пустоты. Он был замечательным человеком... Был.

Прошло несколько недель, а сердце всё так же не знало, как перестать тянуться к тому, кто больше не придёт. Печаль поселилась в каждом предмете вокруг: в чашке, которую он однажды кружил между пальцев, в куртке, оставшейся в прихожей, в том самом углу дивана, где вы смотрели с ним фильмы ночи напролёт. Воспоминания терзали не потому, что они были яркими, а потому, что в них было слишком много недосказанности — как будто кто-то вырвал из вашей жизни страницу и больше никогда не дал её прочитать.

В одну дурную ночь тоска стала плотной и конкретной, как пар в ванной. Вы сидели в темноте, и только слабый свет лампочки из коридора прорезал мрак полосой на кафеле. Вода шептала, в ушах билось сердце — неумолимо и глухо. Вы вспомнили его улыбку: лёгкое искривление губ, взгляд, который мог одновременно и ободрить, и вынести правду без приукрашивания. Вы вспомнили его руки, голос в споре, случайно брошенную шутку, которая делала день менее тяжёлым. И в памяти вдруг возникло то безмолвное, страшное решение — повторить то, что он сделал, как будто в этом была какая-то объяснительная записка времени.

Руки дрожали, в груди — плотный ком слов, которые не находили выхода. Воспоминания шли рядами: детские игры под дождём, ночные разговоры до утра, моменты, когда он был рядом и вы чувствовали, что всё ещё можно выдержать. И чем ярче они вспыхивали, тем острее казалась пустота. Казалось, что если остановить дыхание, боль утихнет, и вы наконец сможете услышать тишину без того, что грызёт изнутри.

И вдруг — прикосновение. Сначала вы подумали, что это тянущийся холод от тёмного угла ванной, но касание было слишком знакомым, словно пазл с места сорвали и снова положили на прежнее место: лёгкое, едва ощутимое — палец на запястье, ладонь у виска, но не наяву, а будто из памяти, которая ожила. Резко обернувшись, вы увидели силуэт — не полностью ясный, как тень, но в нём была та самая походка, те плечи, те глаза, которые вы знали всю жизнь. Нет — не призрак в страшном смысле. Это было как будто он пришёл из ваших воспоминаний, влез в настоящее и стал весомой частью комнаты.

— Эй... — голос был одновременно резким и мягким, как всегда. — Даже не вздумай.