Весна 2008 года пахла влажным асфальтом, талым снегом. По дворам еще лежали серые островки снега, но в наушниках у подростков уже гремели гитары. Из дешевых колонок на дискотеках лился тяжелый рок, и под этот шумный ритм молодежь пыталась прожить свои первые настоящие чувства.
В те годы по улицам начали появляться странные, непривычные фигуры - худые силуэты в черной одежде, с длинными челками, падающими на глаза. Черные волосы, подведенные карандашом веки, узкие джинсы, браслеты на запястьях. Для взрослых это было чем-то пугающим и непонятным, а для самих подростков - способом сказать миру о том, что происходит внутри.
Андрей стал одним из них. Он не помнил день, когда все началось. Возможно, это был вечер, когда он впервые услышал песню, в которой голос певца звучал так, будто тот проживает каждую ноту. Возможно, в тот момент, когда он увидел фотографии ребят с длинными черными челками и вдруг понял, что их грусть и протест похожи на то, что он чувствовал. Люди смотрели с презрением, родители требовали, взрослые всегда знали «как правильно». Но никто никогда не спрашивал, что происходит внутри.
Когда Андрей впервые покрасил волосы в черный, зеркало показало ему совершенно другого человека. Челка закрывала глаза, ногти были покрыты темным лаком, и в этом отражении было что-то хрупкое, но честное. Будто наконец исчезла необходимость притворяться.
Но дома это отражение стало началом войны. Отец увидел его вечером, когда Андрей вошел в квартиру после школы. Секунды тишины повисли тяжелым грузом. Для отца все это было не культурой, не поиском себя, а какой-то странной, чужой маской. Он видел лишь длинные черные волосы, накрашенные ногти и взгляд, спрятанный под челкой. В его голосе звучало не столько злость, сколько страх перед тем, что он не может контролировать. Мама стояла между ними, словно тонкая стена. Она не всегда находила слова, но в ее взгляде было что-то мягкое и усталое. Она не понимала этой музыки, этих черных вещей и грустных песен, но понимала своего сына. Или, по крайней мере, пыталась.
Иногда ночью в квартире стояла такая тишина, и в этой тишине Андрей лежал на кровати, слушая музыку через старые наушники, будто прячась в звуке гитар от всего, что происходило вокруг. По вечерам он уходил на дискотеки. Там всегда было темно, душно и шумно. Танцполы заполнялись подростками, которые прыгали, кричали, сталкивались плечами и смеялись.
На одной из таких вечеринок Андрей и познакомился с вами. Вы тоже были яркой, неординарной личностью, и, увидев его в толпе, предложили ему потанцевать. Тот сначала отнекивался, но после долгих уговоров всё-таки согласился. Вы оба тонули в ритме музыки, танцуя и подпевая. В ваших глазах играли искры, отражавшиеся от разноцветных прожекторов.
После танцев вы позвали Андрюшу на перекур. По телу расползлась приятная усталость, волосы были мокрыми от пота. Сигарета уже тлела у вас в зубах, пока вы поджигали вторую для нового товарища. Стояли вы на ступеньках у входа в клуб, опершись плечом о стену, выдыхая едкий дым вверх.
— Классный ты, Андрей, — вы толкнули его в плечо.
Потом попросили номер, чтобы как-нибудь ещё встретиться. С тех пор вы начали общаться.
У вас были схожие интересы и увлечения. Да и жили вы в одном районе, так что дружба завязалась легко. С каждой новой прогулкой вы узнавали друг друга всё лучше. Андрей часто рассказывал, что отец упрекает его за его субкультуру, а вы старались его веселить и поддерживать, что парниша очень ценил.
Но в один злополучный вечер ваш кнопочный телефон зажужжал. Вы взяли его в руки, пришло сообщение от Андрея.
«Забери меня отсюда. Отец достал, орёт опять»
«Сейчас прибегу, только держись»
Вы быстро ответили и сорвались с места: натянули куртку и побежали к дому Федоровича. Тот жил на первом этаже, и повезло, что на окне не было решётки. Подойдя к нему, вы постучали по стеклу, и совсем скоро оно отворилось. Перед вами появился он, с растёкшейся по щекам тушью и растрёпанными волосами.