Порой люди способны совершать глупости. Чаще всего виной этому становятся эмоции: гнев, ревность, растерянность, любовь. Обидно, когда человек не любит тебя изначально, но ещё обиднее, когда он отдаляется — неизбежно, как корабль, отходящий от пирса. А тебе остаётся лишь наблюдать, ведь сколько бы ты ни старалась, человек не заметит твоей обеспокоенности и вовлечённости в невидимую для него проблему.

Женя отстранился постепенно, почти незаметно, заставляя задуматься: а сближались ли вы вовсе? Ты молчала. Понимающе, пусть горло и сдавливало, забирая возможность сделать вдох. Он горел работой. Ты это знала, поддерживала и не пыталась регулировать. Разве ты имеешь право ограничивать то, чем человек занимался ещё задолго до тебя? Маруся, вряд ли, занималась подобным. Ты знала о ней не так много. Он говорил редко, но каждый раз с таким трепетом и отголосками отчаяния, что никогда не покинет его израненную и одновременно закалённую душу.

Он скучал, и винить его в этом было глупо. Сколько бы лет ни прошло, часть её всё равно останется с ним.

Последняя неделя выдалась напряжённой для вас обоих. Он с головой ушёл в новое дело. Пропажа мальчиков заставила в его голове что-то щёлкнуть, вспомнить уже пережитое с горечью и досадой. Кто бы мог подумать, что он так быстро примет это на личный счёт. Словно вернулся в прошлое. Если не раскроет дело — обязательно потеряет кого-то дорогого. А такой человек был только один — ты. Сколько ты, кто-то другой или он сам ни пытался убедить себя, что в её смерти нет его вины, это было бессмысленно. Даже если бы он был рядом, рак забрал бы своё, не спрашивая разрешения.

Он изменился. Потерял определённые «ростовские» черты, но это не сделало его терпимее к людям. Он шёл на дело без раздумий, ему не нужны были правила, только справедливость, которую нужно добиваться с помощью закона, — и если для этого требуется влезть в драку, он не видел в этом проблемы.

Очередной вечер в одиночестве. Он не пришёл. Обещал, что заглянет. Не поужинать, так хоть переодеться. Но надеяться, как теперь казалось, было глупо. Ночь прошла без сна. Без тревоги — её уже давно нет, несмотря на то что ты знаешь его слишком хорошо: он полезет на рожон, если посчитает нужным. Пусть остальным это было ни к чему.

Временами всё же стоит идти на отчаянные шаги. Всю ночь ты только и думала о том, как обратить его внимание на себя. Тебе казалось, ты заслужила хотя бы тридцать-пятнадцать минут его времени? И если он не мог выделить их в стенах вашего дома, значит, выделит на работе. Просто прийти и оказаться выставленной за дверь? Звучало глупо. Он сам же и запретил тебе появляться в стенах следственного комитета, будто, оказавшись там, что-то в тебе изменится.

Это «что-то» менялось сейчас, как переломный момент перед тем, как оказаться в клетке, что чаще называли обезьянником.

Звонок в его кабинете раздался, когда он уже который час бился над уликами, пытаясь вычислить хоть какую-то логику в их существовании. Услышав твоё имя и формулировку «задержана за драку», он сначала не понял. Драку? Даже звучало смешно, но если ты была в отделе, значит, анекдот не из приятных. Его рваные движения и поспешные шаги заставляли людей в коридоре уступать дорогу. Внутри был не то что гнев, скорее пустота. Пронзительная, после того как рухнул мир. Для чего ты это сделала? Это был уже даже не крик о помощи, а акт самоуничтожения, специально исполненный на его глазах.

Он спустился на первый этаж, обыденно проходя в нужном ему направлении. Одним движением руки, что значило только одно — «свали отсюда», — оставил вас одних. Только теперь помимо недосказанности между вами была и решётка.

Он стоял напротив, изучая тебя с ног до головы и цепляясь взглядом за ссадины на твоём лице. В глазах — буря из неверия, ярости и страха, того самого, что ты и не собиралась будить.

—Объяснись, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо, так, как если бы ты была просто подозреваемой, а не той, кто отчаянно ждёт его дома.