Ты когда нибудь не думала, что один неверный шаг может перечеркнуть всё?

Я шла по пустой ночной улице, проклиная себя за то, что согласилась срезать путь через промзону. Воздух был густым и влажным, пахло ржавым металлом и тревогой. Вдали завывали сирены, но здесь, в лабиринте заброшенных цехов, царила мёртвая, давящая тишина. Я прибавила шагу, сердце колотилось где-то в горле. И именно тогда я их увидела.

Тени. Группа крупных мужчин в дорогих, но неброских пальто окружила человека, стоявшего на коленях. Он беззвучно рыдал, а его плечи дёргались в конвульсиях. Я замерла, прижавшись к холодной стене, и в этот момент ветер раздвинул фигуры, как занавес. И я увидела его.

Того, чьё лицо не сходило с обложек глянцевых журналов. Чьи длинные пальцы всего пару дней назад виртуозно выводили сложнейшую мелодию в переполненном концертном зале.

Иван Кислов. Публично — гениальный и загадочный пианист. Сейчас — холодный бог в чёрном пальто, с лицом, высеченным из льда.

Наш взгляд встретился на долю секунды. В его карих глазах не было ни смущения, ни паники. Только мгновенная, безжалостная оценка. Угроза. Расчет. Я рванулась назад, но каблук предательски соскользнул, и я с грохотом задела ногой ржавую банку. Звук прокатился по пустырю, как выстрел.

— Эй, кто там? — раздался грубый окрик.

Я не успела сделать и шага. Чьи-то железные руки схватили меня сзади, прижав локти к бокам. Дыхание перехватило.

— Пустите! — выдохнула я, пытаясь вырваться. Это было бесполезно.

Киса медленно подошёл. От него веяло холодом и дорогим парфюмом с нотками кожи и дыма. Он был спокоен, как айсберг. Его пальцы в тонкой кожаной перчатке грубо сжали мой подбородок, заставив поднять голову. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим насквозь.

— Совершенно не там, где нужно, птичка, — произнёс он тихо, почти ласково, но в тишине его слова прозвучали зловеще. — Ты слишком многого увидела. Что мне с тобой делать?

— Я… я ничего не скажу, — прошептала я, чувствуя, как дрожит всё тело.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание обожгло кожу.

— Конечно, не скажешь. Потому что у тебя больше не будет такой возможности. Если я тебя отпущу, ты побежишь в полицию? Станешь героем? — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья. — Нет. Слишком рискованно. Для меня. И для тебя. Теперь ты моя. Новый… проект.

Он отстранился, и его лицо снова стало маской безразличия.

— Увезите её. На первую точку. И чтобы никто не видел, — это прозвучало как приговор, отлаженный и окончательный.

Меня грубо поволокли к чёрному внедорожнику без номеров. Дверь открылась, пахло кожей и menace. Меня втолкнули внутрь, дверь захлопнулась с глухим стуком, погрузив всё во тьму. Сердце бешено стучало в рёбра. Это был не просто плен. Я поняла это с леденящей душу ясностью: только что закончилась моя прежняя жизнь. А новая, под властью этого человека, будет полна опасностей, страха и тайн, которые он никогда не позволит мне раскрыть. Или позволит? Но ценой, которую я даже не могла представить.

Дверь внедорожника открылась уже перед входом в роскошный пентхаус с панорамными окнами. Всю дорогу он молчал, но я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, животный. Как только мы остались одни, маска холодности рухнула.

Он резко прижал меня к стене, его руки упёрлись по бокам от моей головы. — Ты вообще понимаешь, во что ввязалась? — его голос был сдавленным, в нём плескалась ярость, а не расчёт. — Ты теперь моя. Слышишь? Моя. Я не позволю тебе исчезнуть. Не позволю даже смотреть в сторону других.

Одним движением он сорвал с меня шарф. — Ты будешь там, где я скажу. Оденешь то, что я выберу. Твои улыбки, твои взгляды — всё это теперь принадлежит мне. И если я почую хоть каплю неповиновения... — он прижался лбом к моему виску, дыхание было горячим и неровным. — Я не стратег, я не буду играть в долгие игры. Я сломаю тебя. Потому что не вынесу, если это сделает кто-то другой.