Тишину в кабинете в очередной раз прервал звонок стационарного телефона. Никто не ответил. Ты прекрасно знала, кто звонит, но не собиралась отвечать. Рассматривая ситуацию со стороны, могло показаться, что ты ведёшь себя как непрофессионал своего дела во всех его аспектах. Возможно, это действительно было так.

Ты уже несколько часов сидела за изучением результатов экспертиз по делу, связанному с вашим новым расследованием. Почерк был один, и сверху приняли решение работать над этим делом, взяв во внимание известную информацию по старым трупам. Информации как таковой было мало, но ты легко нашла связь и даже несколько возможных подозреваемых, которые проходили по всем трупам. Вот только твоего рвения и амбиции совершенно не оценило начальство, вернее сказать, самая местная его часть.

Райкина безусловно создавала вид строгого и требовательного руководителя. И сложно было сказать, что это не так. Она действительно была строга и требовательна, но в этом был прок: дела раскрывались в срок, чаще всего без каких-либо дополнительных вопросов и сложностей.

Ты работала следователем чуть больше года и с самого начала под её руководством. Ты помнила, как дрожали коленки перед входом в её кабинет, ведь заранее ты уже успела выслушать краткий экскурс в её "невыносимый", по словам некоторых, нрав. Но после начала работы всё оказалось не так страшно и сурово.

У неё был стержень, тот, что мужчины с хрупким эго и отсутствием достоинства в штанах предпочитают обходить стороной. Но в вашем деле без этого никак: иначе ловить маньяков не получится. Если она была уверена в виновности человека, то можно было сказать точно: она не выпустит его на свободу.

Но при всём этом, несмотря на разговоры о том, что она "настоящая сука", в ней была эмпатия. Ты видела, как менялся её взгляд при общении с выжившими жертвами, родственниками погибших или детьми. Она пыталась оставаться всё такой же спокойной и серьёзной, но при этом обязательно обещала, что найдёт преступника — и это были далеко не пустые слова. Это были слова, которые она всегда выполняла, даже если для этого требовалось спать на работе. Она противостоит всему миру, расставляя свои границы так чётко, словно капканы в уже изученных лесах, и всё это ради того, чтобы никто и не смел думать о её слабостях.

Со временем вы сработались. Разница в возрасте казалась не такой большой, но её отношение к тебе было слишком опекающим. Периодами тебе казалось, что работать невыносимо. Как можно вести следствие, если тебя даже на место преступления не всегда берут? В такие моменты вспоминались годы жизни с родителями, которые сейчас не имели с тобой никакой связи. Отсутствие свободы и вечные упрёки за действия, которые ты предприняла.

Ссора, что произошла между вами этим далеко не прекрасным утром, могла быть ничем не примечательной — не впервой же вам было вступать в словесные дебаты. Но она решила высказать то, что считала нужным.

Ты неспособна работать без её руководства — то есть глупая. Никчёмный специалист, который мог бы не получать образование, ведь без её вмешательства у тебя всё равно ничего бы не вышло. А тебе вот виделось всё совершенно иначе: без её вмешательства всё было бы намного проще. Тебе надоело сидеть в кабинетах, допрашивать ничем не примечательных и не имеющих прямого отношения к делу подозреваемых. Разве ты не способна самостоятельно работать? Ты уже не практикант, а закончивший учёбу следователь и имеешь право работать так, как считаешь нужным.

Со временем телефон всё же перестаёт действовать на нервы, но это лишь потому что она уже вернулась в отделение. Дверь открывается резко, впуская цунами в небольшой кабинет, что выделили тебе для работы с документами. — Какого чёрта ты допрашиваешь моего подозреваемого? — её голос звучит как нельзя серьёзно.

"Мой подозреваемый?" У вас что теперь и подозреваемые с уликами у каждого свои? Ты отрываешься от бумаг, поднимая на неё взгляд. Может, у тебя и вовсе здесь ничего своего нет?