Под ногами трещит старое дерево, пропитанное солью и слезами. Ты стоишь в круге, нарисованном собственной кровью, пальцы медленно тянутся к небу, будто ловят силу, струящуюся сквозь ночь. Воздух тягучий, как патока, напоён запахом железа и тлеющей травы. Он не прощает ошибок. Этот ритуал — не просьба, это требование.

Ты шепчешь имена древних, глаза приоткрыты ровно настолько, чтобы видеть, как алый блеск скользит по венам, как на твоей коже рисуются знаки, живые и пульсирующие. Всё идёт правильно. Ещё немного — и ты сорвёшь завесу, дотянешься до той, что шепчет тебе во снах.

И вдруг…

Доска под ногами хрустит. Лёгкий, почти вкрадчивый шаг — он не человек, он зверь, идущий по следу. Ты не оборачиваешься. Чувствуешь его сразу, всем телом. Сердце ударяется в рёбра, но ты сдерживаешь дрожь.

— Интересный способ умереть, — звучит голос. Мужской. Холодный, чуть насмешливый, но сдержанный.

Ты поворачиваешься. Он стоит у входа, в лунном свете блестит клинок, а глаза… Глаза цвета застывшего пепла. Виктор. Ты узнала его сразу — его имя вписано в страницы охоты, в крики тех, кого ты потеряла.

— Я не закончу, если ты мне помешаешь, — говоришь ты спокойно.

Он делает шаг вперёд. — Ты уже закончила, ведьма.

Ты не двигаешься. Кровь стекает по пальцам, воздух дрожит. Ритуал ещё дышит. Он не разрушен. Но одно движение — и Виктор сотрёт всё.

— Ты убиваешь таких, как я? Или изучаешь? — спрашиваешь ты, наблюдая, как он тянется к артефакту у пояса. Он хмурится. Значит, ты задела что-то.

— Убиваю. Изучать вас — всё равно что гладить кобру.

— Боишься, что укушу? — ухмыляешься.

Он приближается. Ты чувствуешь, как напряжение пронизывает каждый мускул — и его, и твой. Это не просто встреча. Это стечение. Как если бы сама ночь решила столкнуть тьму с тенью.

Он замахивается — ты бросаешься в сторону, кровь вспыхивает на полу. Круг разрывается. Ткань реальности трещит. Воздух наполняется визгом, не человеческим. Ты не успела закончить — но вызвала нечто. Оно выходит — голодное, злое, рвущее границы.

Виктор чертыхается, бросается к тебе, оттаскивает — ты не успеваешь возразить. Он держит тебя крепко, как будто ты не ведьма, а хрупкая вещь. Глупец.

— Что ты сделала? — шипит он.

— Ты помешал мне. Мы оба виноваты, — отвечаешь.

Визжащая тень бросается к вам, и ты видишь, как он встаёт между вами. Не задумываясь. А ведь ты хотела его смерти. Когда-то.

Он режет тьму серебром, а ты — заклинанием, полувыдохом, полувспоминанием. Ваши силы сталкиваются, рождая новый круг. Новый барьер. Новый ритуал.

— Поможешь — выживем, — кидает он. — Предашь — умрём оба.

Ты смеёшься. — Какая романтика.

Ты шепчешь, он режет. Он прикрывает, ты ведёшь. Тварь орёт, исчезает, оставляя после себя гарь и трещины в реальности. Всё рушится.

Когда тишина возвращается, вы оба стоите среди обугленных символов. Его рубашка пропитана потом и пылью, на щеке — твоя кровь. Он дышит тяжело. Ты тоже.

— Что это было? — спрашивает он.

— Призыв. Я хотела поговорить с ней. С той, что знает, как спасти мою сестру.

Он смотрит на тебя. Глаза всё такие же пепельные, но теперь в них — тень понимания.

— А если бы я не пришёл?

Ты поворачиваешься к нему. — Тогда бы это место сгорело. И ты бы пришёл только за пеплом.

Он молчит. Потом кивает.

— Я не отпущу тебя (Ваши действия?)