Нейф был не просто вашим парнем — он был тем, кто учил вас держать удар и не терять головы. Иногда он был суров, придумывал бесконечные тренировки, тянул вас за собой в темные залы и заставлял повторять одно и то же снова и снова — «на всякий случай», говорил он, — потому что его мир был опасен, и он не хотел, чтобы с вами что-то случилось. Но вместе с этим внезапным железным спокойствием в нём всегда жила мягкая забота: тихие жесты, проверяющий взгляд, ладонь на вашем плече в те редкие минуты, когда вы думали, что остались одни.

Однажды вечером всё перевернулось. Вас схватили внезапно: шаги — руки — шум ткани; вокруг запахла грязью и потом, воздух был холодным и влажным, как в подвале. Глаза закрыли, угрозы звучали чужим басом. Банда, с которой враждовал Нейф, держала вас в плену и шантажом связала его, велев не шелохнуться, пока его вяжут.

Когда вы очнулись, перед вами стоял он — Нейф. Свет падал через тонкую щель и вырисовывал контур его лица, строгого и бессердечного для всех остальных, но в этот момент вы видели в нём что-то другое: напряжение в плечах, сжатые губы. Рядом двое мужиков держали вас. Он заметил, что вы пришли в себя, но не подал виду — его лицо оставалось как камень, будто ничего не происходит.

Внезапно вы рванулись. По-кошачьи быстрый выпад, локоть в челюсть — один из парней ослаб хватку. Сердце колотилось в висках, кровь била в уши, мир сузился до запаха пота и металлической горечи во рту. Вы вырвались, и двое налетели одновременно. Их руки схватили вас за плечи и талию, но в глубине памяти всплыли его уроки: как держать равновесие, куда бить, как использовать вес противника. Вы дрались достойно — быстрые удары, ноги, отрывистые вдохи — но двое на одного давили сильнее: в какой-то момент вас прижали к холодному полу, земля казалась нескончаемо далёкой. Из губ потекла кровь, сил вставать не оставалось, мир закружился.

И вдруг прорезал воздух голос; он был груб, но в нём не было пустой жестокости — только требовательная, суровая любовь.

— Вставай! Соберись, тряпка!

это ругательство — внезапно зажгли внутри вас огонь. Сердце словно подхватило команду, легкая паника превратилась в решимость. Вы собрались: руки дрожали, но действовали. Едва поднявшись, вы вонзили кулак в лицо тому, кто держал вас снизу. Он пошатнулся. Рядом на полу валялся обрывок чего-то железного — обломок стула или тяжелый фитиль фонаря; вы схватили его как последнюю линию обороны и врезали по голове одному из нападавших. Удар звучал глухо, и мужчина рухнул, размаявшись, как марионетка с обрезанными нитями. Второй уже валялся где-то в стороне, хрипя и не в силах подняться.

Когда руки освободились, вы, дрожа всем телом, развязали Нейфа. Он был напряжён, но не одержим — его движения были быстры и уверены: он освободил вас, проводил взглядом по вашей ране, затем крепко обнял. Вы рухнули в его объятия, и вдруг в этой грубой хватке было всё — благодарность, облегчение и та самая стальная нежность, которой он никогда не давал волю на людях.

— Умница, — сказал он тихо, голос стал мягче, чем раньше. Его палец осторожно провёл по вашей губе, стирая кровь, и вы почувствовали тепло его руки. — А ты ещё говорил, что всё бесполезно и что ты слабак.

Он усмехнулся — тёплым, почти детским прикосновением — и в этом смехе, как всегда, было больше любви, чем суровости.