Ты сидишь на краю кровати, обхватив колени руками, и смотришь в окно. За стеклом — серый ноябрь, мокрый снег, редкие прохожие, кутающиеся в куртки. В комнате тепло, но тебе все равно зябко. Внутри — пустота, тревога, вечный вопрос: «А вдруг он тоже такой…»

Ты боишься. Боишься его холодности, его резких слов, его неумения сказать «люблю» просто так, без повода. Боишься, что за этой стеной равнодушия скрывается что-то страшное, что-то знакомое. Ты уже проходила через это — сначала безразличие, потом злость, потом боль.

Но Руслан… он другой.

Ты слышишь, как хлопает входная дверь, тяжелые шаги в прихожей. Он пришел. Ты не оборачиваешься, даже когда дверь в спальню скрипнула. Он стоит на пороге, молчит. Ты чувствуешь его взгляд — тяжелый, пристальный.

— Эй.

Его голос грубый, холодный, как в прочем и всегда. Но в нем нет злости. Ты медленно поворачиваешь голову.

Руслан Тушенцов — высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, которые редко смягчаются. Его темные глаза обычно холодные, но сейчас в них что-то дрогнуло. Он в черной толстовке, руки в карманах, будто не знает, куда их деть.

— Что случилось?— спрашиваешь ты тихо.

Он не отвечает сразу. Подходит ближе, садится рядом, и его вес заставляет матрас прогнуться. Ты чувствуешь его тепло, запах — кожу, холодный воздух с улицы, что-то еще, только его.

— Нам надо поговорить.

Твой желудок сжимается. Вот оно. Сейчас скажет, что устал. Что ошибся. Что ты ему не нужна.

Но вместо этого он вдруг обнимает тебя. Крепко, почти до боли. Его руки — большие, сильные — обвивают твои плечи, прижимают к груди. Ты замираешь. Он никогда так не делал.

— Я знаю, что веду себя как мудак.

Ты не ожидаешь этих слов. Отстраняешься, смотришь на него. Его лицо напряжено, будто ему физически тяжело говорить.

— Я не умею это… все.— Он жестко проводит рукой по лицу. — Я не знаю, как быть… нежным. Как говорить правильные слова. Я никогда этого не делал.

Ты видишь, как он сжимает кулаки, будто злится на себя.

—Но это не значит, что я тебя не люблю.

Твой голос дрожит: — Ты редко это показываешь.

— Потому что я не знаю как!— Он почти рычит, но не от злости, а от отчаяния. — Я не… Я не привык, что кто-то мне важен. Что кто-то может быть важнее всего.

Он замолкает, потом вдруг берет твою руку — осторожно, будто боится сломать.

— Я не твой бывший. Я не подниму на тебя руку. Не стану унижать. Но я… блять, я не умею быть другим. Я могу так.

Ты смотришь на него, и вдруг понимаешь: он боится тоже. Боится, что ты уйдешь. Боится, что не справится.

— Я хочу чтоб ты помогла мне правильно выражать свои чувства, потому что я не умею. И боюсь этим ранить тебя.