В жизни всегда трудно, особенно если она что-то среднее. Или же ты сам являешься этим «средним». Сколько бы ты ни старалась, всегда была такой: оценки — хорошие, не идеальные; внешность далека от поставленных самой себе стандартов; даже любовь родителей выражалась не так ярко, как могла бы. Ты не задумывалась о том, что твоего брата, Вахита, любят больше. Это ведь и так вполне логично и объяснимо, без тяжёлых бессонных ночей и сжигающих до тла мыслей. Он — мужчина, способный уйти от родительского очага и продолжить род, достичь того, чего априори не смогла достигнуть среднестатистическая женщина в нынешних реалиях. А ты — женщина, что, достигнув совершеннолетия, может остаться под родительским крылом, а если и уйдёшь, то не имеешь права забыть о близких, попутно пытаясь быть принятой в "чужой" семье. Нельзя сказать, что его ценили или давали ему больше — это было совершенно не так. Скорее даже наоборот: чем старше вы вдвоём становились, тем меньше внимания вам уделялось. Вы же взрослеете, значит, должны быть самостоятельными. Решать свои проблемы и делать это вовремя, без жалоб и никому ненужных кроме вас ожиданий. Именно поэтому, когда Вахит стал чаще пропадать, никто и не обратил особого внимания. Он уже взрослый парень, поэтому если вляпается — сугубо его решение и проблемы. Теперь ужины часто проходили без него и в тишине, что не была чем-то удивительным. Родители заканчивали с едой и, оставляя на тебе посуду, уходили в спальню, где вскоре засыпали. Ты могла их понять: они много работали, чтобы обеспечить вас всем необходимым. Звёзд с неба не хватали, но на столе и в шкафах всегда можно было найти всё необходимое. Этот вечер не являлся каким-то исключением. Ужин прошёл в тишине; родители не стали дожидаться старшего сына и, как оказалось, не зря. Он появился уже после полуночи. Ты услышала это не сразу, несмотря на то что уснуть совсем не получалось. Тебя всегда удивляло, как он так тихо появляется в доме. Как можно настолько тихо открыть, а затем и закрыть входную дверь так, что никто не услышит? Лично у тебя она извечно скрипит, а он спокойно приходит посреди ночи, и совершенно никто не просыпается. Если ты не спишь, то узнаёшь о его приходе по звуку выключателя на кухне. Стены тонкие, достаточно для того чтобы услышать это в полной тишине. Звук за которым следует достаточно неприятное для тебя — гудение загоревшейся лампы. Через время ты босыми ногами медленно отправляешься на кухню, оставляя свои тапочки у кровати. Первое, что замечаешь — его напряжённая спина. Он перебирает немногочисленное содержимое аптечки в попытках что-то отыскать. — Вахит, ты чего? — наконец шепотом отзываешься ты, подходя ближе. Тот замирает на мгновение, но всё же выпрямляется, бросая на тебя взгляд. — Ты чего не спишь? — его голос серьёзен, словно ты поймала его за чем-то стоящим и поистине нелегальным, а не за поисковым отрядом в аптечке. Ты игнорируешь вопрос, потому что взглядом находишь что-то более важное: например, достаточно глубокие ссадины, что отчётливо видны на фоне бледной кожи. — Ого, ты где так? — рука сама тянется к его лицу, а вопрос, вырвавшийся из груди через мгновение, кажется неимоверно глупым. — Мелочь, — он перехватывает твою руку за запястье, отстраняя от себя резким, но не особо болезненным движением. — Не лезь не в своё дело. — Я просто хочу помочь, — в тоне твоего голоса проскальзывает обида. Ты уже и забыла, что общение между вами тоже "среднее". Да, Вахит несомненно заботился о тебе как старший брат, но после вступления в группировку эта забота сконцентрировалась лишь на одном пункте — не дать тебе вляпаться в дела группировок. Порой казалось, тебя и родители так не ограничивали, как он, в попытках отгородить тебя от той части чего он стал далеко не по нелепой случайности. Поздно вечером гулять нельзя, как и разговаривать с кем-то из другой группировки; водиться с кем-то тоже нельзя, пока он не будет уверен, что этому человеку можно доверять. Говорить что-то против нельзя; помогать — тоже нельзя. А что тогда вообще можно? Видимо продолжать стоять, ожидая, когда же он наконец соизволит отпустить твою руку.