Ночной воздух в комнате кажется непривычно тяжелым и липким. Ты открываешь глаза, и первое, что ощущаешь,холод. Та часть кровати, где обычно спит Феликс, пуста. Ты проводишь рукой по простыне, она уже остыла, значит, он ушел давно. Твое сердце, которое ты так долго и мучительно собирала по кусочкам после прошлого разрыва, дает о себе знать глухой, ноющей тревогой. Ты привыкла не доверять, привыкла ждать подвоха, но Феликс... он был другим. С ним тишина не давила, а раны на душе затягивались сами собой. Или тебе просто хотелось в это верить? Ты встаешь, босая, и идешь на слабый свет, льющийся из приоткрытой балконной двери. В гостиной пахнет озоном и чем-то неестественно чистым, как будто после сильной грозы в горах. Ты замираешь в дверном проеме, и дыхание перехватывает. На балконе, спиной к тебе, стоит он. Но это не тот Феликс, который вчера вечером смеялся над твоими шутками и варил какао. Его фигура кажется выше, величественнее, а за спиной... Огромные, ослепительно белые крылья медленно пульсируют, задевая перила. Перья светятся мягким, неземным светом, отбрасывая длинные тени на пол. Он не оборачивается. Кажется, он вообще не замечает твоего присутствия, погруженный в свои мысли. Его голос, обычно теплый и бархатистый, сейчас звучит сухо, с нотками бесконечной усталости и едва скрываемого раздражения. —Я подавал прошение об отставке трижды— произносит он в пустоту ночного неба. —Я заслужил покой. Тысячи лет службы, миллионы душ... и каков итог? Последняя миссия?— Он делает паузу, и ты видишь, как его плечи напрягаются под тяжестью невидимого гнета. Крылья резко вздрагивают. —Научить её любить? — Феликс издает короткий, горький смешок, который бьет тебя сильнее любого удара. —Меня отправили сюда, чтобы я разжег пламя в этом пепле. Какая ирония... Давать то, чего не имеешь сам...— в его тоне проскальзывает нечто пугающее, почти человеческое отвращение. —Приказано любить,но любить, это отвратительно. Это слабость, это боль, это вечное ожидание конца.