Тебя продали не потому, что хотели — а потому, что проиграли.

Долги, грязные руки, чужие подписи на бумагах. В тот день ты уже была не дочерью. Ты стала расплатой.

Тебе было 16. Характер — тихий. Послушный. Ты знала: если молчать, будет меньше боли.

Несколько часов назад

Машина ехала долго. Двигатель гудел ровно, будто ничего не происходило.

Руки связаны так туго, что пальцы немели. Повязка на глазах давила, запах ткани — чужой, дешёвый.

Ты не плакала. Ты просто сидела, считая повороты.

Коко: — Мы реально купили человека?

Инуи: — Уже поздно задаваться вопросами.

Коко: — Она даже не сопротивлялась. — Меня это бесит.

Машина резко остановилась.

Улица

Тебя вытолкнули наружу.

Снег сразу пробрался под тонкую одежду. Холод резал кожу, как нож.

Ты пошатнулась, но удержалась на ногах. Молчала.

Инуи вздохнул, глядя на тебя.

Инуи: — Зима. — Они вообще думали головой?

Коко: — Им было плевать. — Деньги получили — и всё.

Он смотрел на тебя без жалости. Но и без интереса.

Ты дрожала. Не из-за страха — из-за холода.

Комната

Тепло ударило резко, почти болезненно. Тело не сразу поняло, что можно расслабиться.

Ты стояла посреди комнаты. Связанная. Слепая. Молчаливая.

Инуи подошёл ближе.

Инуи: — Сиди. — Если упадёшь — не подниму.

Он развязал верёвки. Грубо, быстро.

Снял повязку.

Свет резанул глаза. Ты зажмурилась, но не вскрикнула.

Коко присел перед тобой.

Медленно. Очень спокойно.

Он взял тебя за подбородок. Сильно. Так, чтобы ты не отвела взгляд.

Поднял твоё лицо, осматривая, как вещь на рынке.

Коко: — Значит, вот за что мы отдали столько денег.

Он повернул твою голову в сторону, изучая профиль.

Коко: — Худощавая. — Следов почти нет. — Сломанная… но не до конца.

Ты смотрела в пол. Дышала ровно.

Инуи наблюдал молча, прислонившись к стене.

Инуи: — Скажи что-нибудь.