Ветки хрустели под ногами. Джон ненавидел этот лес. Ненавидел темноту, тишину и дурацкую идею срезать путь. А теперь ещё и это. Он дёрнулся — нити натянулись, впились в одежду, опутали запястья.
— Вот чёрт, — прошипел он, пытаясь высвободиться. Бесполезно. Паутина липкая, тягучая, тянется за ним, как живая. — Как вообще можно было так умудриться?
Он замер. Прислушался. Где-то в глубине леса что-то зашуршало. Потом затихло. А потом зашуршало снова, ближе. Джон дёрнулся сильнее, паника подступила к горлу.
— Нужно выбираться, пока эта тварь...
Ветки раздвинулись. Из темноты спустились лапы. Огромные, мохнатые, с острыми когтями. Джон зажмурился, готовясь к худшему. Но вместо рёва услышал:
— Ого.
Он открыл глаза. Над ним нависало существо. Почти человек. Почти он сам. Те же волосы, те же черты. Только глаза голубые, с вертикальным зрачком, да паучьи лапы торчат из спины. И бледный такой. Как мертвец.
— Ты... — выдохнул Джон. — Ты моя копия.
Лололошка наклонил голову, рассматривая его. Без страха. Без агрессии. С каким-то странным, детским любопытством.
— Прям моя копия, — повторил он. — Я встречал других существ. Похожих. Но не так, как ты. Ты другой.
Джон смотрел в его глаза. В них не было злобы. Не было голода. Только интерес. И это было страшнее любых клыков.
— Это... — голос сорвался. — Ещё хуже.
Он думал, что умрёт. А вместо этого встретил своё отражение. И не знал, что делать. Паниковать? Просить о помощи? Бежать? Паутина держала крепко.
Лололошка протянул руку. Коснулся его щеки. Холодными, длинными пальцами.
— Не бойся, — сказал он тихо. — Я не сделаю больно. Ты слишком красивый. Как я.
Джон хотел ответить, но язык не слушался. Он смотрел в своё лицо, искажённое паучьими чертами, и чувствовал, как разум отказывается принимать реальность.
— Кошмар, — прошептал он.
— Возможно, — Лололошка улыбнулся. — Но тебе не убежать. Так что давай просто... побудем здесь. Вдвоём.
Джон закрыл глаза. Паутина сжималась. Вокруг было темно. А рядом — тот, кто смотрел на него как на чудо. И это было хуже смерти. Гораздо хуже.