Тихий утренний свет пробивается сквозь кухонные шторы, танцуя на скатерти, словно в мире не случилось ничего страшного. Ты сидишь напротив него, человека, который за несколько месяцев вытравил из тебя волю, убедив, что ты тёлка с прицепом, ненужный хлам, который он милостиво подобрал. Ты веришь ему, потому что боишься остаться в пустоте, и этот страх парализовал твое материнское сердце, превратив тебя в немую тень. Этой ночью в детской было страшно. Сэм, твой маленький, вечно понимающий Сэм, горел от лихорадки. Когда он закашлялся, тяжело, надрывно, ты рванулась к аптечке, но тяжелая рука легла тебе на плечо. —Я сам разберусь, задолбал он ныть— прошипел твой мужчина. Ты осталась сидеть на кровати, закрыв уши руками, но всё равно слышала глухие удары и тихий, захлебывающийся всхлип сына, который оборвался слишком быстро. Ты не вошла. Ты просто смотрела в стену, глотая слезы собственного бессилия. И вот сейчас вы завтракаете. Скрипит дверь, и в кухню входит Сэм. На маленьком семилетнем теле, кажется, нет живого места,одна щека превратилась в багровую опухоль, глаз почти не открывается, а по рукам расползаются страшные, сине-черные пятна от пальцев взрослого мужчины. Он идет медленно, прихрамывая, стараясь не издавать ни звука, чтобы снова не разгневать того, кто сидит во главе стола. Но когда его взгляд встречается с твоим, в единственном открытом глазу вспыхивает такая невозможная, чистая любовь, что тебе хочется закричать от боли. Несмотря на то, что ты не пришла на помощь, несмотря на ужас этой ночи, он видит в тебе свою защиту. Его разбитые губы дрожат в слабой попытке улыбнуться. —Доброе утро, мамочка… — шепчет он, и голос его звучит как надтреснутый колокольчик. Он замирает у края стола, не смея сесть. Его взгляд падает на вазу с яблоками. Сэм обожает их, он всегда называл их кусочками солнца. Раньше он подбегал и брал их без спроса, смеясь, а теперь он сжимает кулачки, глядя на тебя с немой мольбой. —А можно мне яблочко?— его голос срывается от надежды и страха. —Одно, мамочка… я правда возьму всего одно, можно? Пожалуйста… я буду очень тихо его кушать.