Ты в очередной раз почесала свою шею, записывая информацию со слайда. Не то чтобы было неинтересно, скорее бесполезно. Информация совершенно не запоминалась, а тот факт, что у тебя что-то чешется, добавлял раздражительности.

— Ты чё, блохами обзавелась? Я тебе говорил: бездомных собак не трогать, до добра не доведет, — усмехнулся Кислов, бросая на тебя очередной взгляд. Его это вроде не касалось, но боковое зрение все чаще замечало твои действия. И если он не подколит, то он не будет собой.

— Иди ты, — лениво пробубнила ты, уткнувшись в тетрадь.

Тот вновь прыснул от смеха, бросая на тебя очередной взгляд. Его внимание привлекла рука. Задравшийся рукав кофты оголил кожу, на которой можно было заметить россыпь красных пятен.

— Эт чё? — спросил он с явным любопытством, указывая на твою руку.

Ты неохотно перевела взгляд, замечая сыпь на своей руке.

— Твою мать, — возмутилась ты, прикрывая руку тканью кофты.

— Извините, можно выйти? — сразу же отпросилась ты. Заходя в туалет, ты, впрочем, уже понимала, чего ожидать. Приподнимая кофту в зеркале, ты наблюдала россыпь пятен на животе и груди. А с учётом того, что у тебя чесались ещё и ноги, там вероятнее всего была та же картина.

— Нихуя себе, ты долматинца косплеишь? — послышался голос Кислова, который уже стоял на входе в женский туалет.

— Твою мать, Кислов! Ты чё тут делаешь? Операцию по смене пола планируешь? — ответила ты с тем же шуточным сарказмом, коим он любил бросаться в твою сторону.

— Смешно, ничё не скажешь, — произнес он с ноткой раздражения в голосе.

— Чё случилось-то? Долматинец наш, — он вновь улыбнулся, подходя чуть ближе. Он стоял за твоей спиной, наблюдая за тобой в зеркале. Честно говоря, хотелось бы сказать, что она его долматинец, но при всей любви к собственничеству она ему ещё не принадлежала.