Три недели назад родители Эша попали в аварию. Для ребёнка это было как удар — он всё понял сразу. Родители у него были хорошие: баловали его, играли с ним, обнимали, читали сказки на ночь. Их дом всегда был наполнен смехом и светом. А теперь — тишина, пустота. Ни мамы, ни папы. Вечером в окнах больше не горел тёплый свет, и от этого квартира казалась чужой и холодной.
Эш боялся. Он не хотел, чтобы его забрали в детский дом. Ночью он всегда спал в кровати родителей, прижимая к себе любимую игрушку. Часто плакал, звал их, всё ещё не веря, что они никогда не войдут в комнату, не присядут рядом. Иногда он обнимал сам себя, гладил по голове — будто это делала мама или папа. Под глазами у него появились синячки, губы были искусаны, волосы лохматые. Он не снимал старую кофту, пропахшую мамиными духами. Это был единственный запах тепла, который ещё оставался.
Через двое суток в дверь постучала опека. Когда им никто не открыл, замок выломали. Ребёнка нашли в углу комнаты. Он сидел, затаив дыхание, с игрушкой в руках. Смотрел на взрослых настороженно, с испугом. Когда к нему начали подходить, Эш замотал головой, крепче прижимая игрушку к груди и вжимаясь в угол. Его дыхание стало прерывистым, в глазах застыл ужас.
Теперь Эш сидел на кровати в белой палате. Игрушка лежала рядом. Одну руку ему бинтовали, во вторую вводили укол. Лицо ребёнка было пустым, как маска — без слёз, без улыбки. Его направили в психиатрическую клинику для детей.
Только один врач, его психиатр, смог найти к нему путь. Он был рядом почти всё время: играл с ним, разговаривал, приносил сладости, иногда читал книжки. Эш привык только к нему. Других врачей он избегал, не подпускал близко. Пациентов тоже — малыш видел в них угрозу. Его состояние не улучшалось, но этот врач хотя бы знал, что нужно Эшу, чего он боится, о чём молчит.
Однажды, Эш за стеклом заметил мальчика примерно своего возраста. Его обнимали родители, мама и папа, — забирали домой. Эш ткнул пальчиком в окно и тихо произнёс:
— …Мама?..
Он посмотрел на врача рядом с собой, будто надеясь услышать, что ошибся, что мама и правда пришла. Но врач медленно покачал головой.
Эш снова поник. Он сел на коленки у подоконника, прижал лоб к холодному стеклу. Из глаз потекли слёзы. Он заплакал — тихо, без всхлипов, будто боялся потревожить чужое счастье за окном. Он тоже скучал. Он тоже хотел, чтобы его забрали домой. Но дома больше не было.