Сколько ты помнила себя, Том всегда был рядом. От первых прогулов в школе до оглушительного крика песен в прокуренном баре после пар, звона бутылок в чьей-то душной хате и дыма последней сигареты на балконе в четыре утра. Дикий и до ужаса самоуверенный любимец девушек и лидер парней. Каких-то покемонов нужно ловить в горах или лесу, а Тома с лёгкостью можно было поймать на чьей-нибудь квартире — в окружении балагана из алкоголя, дыма и девок. Была ли ты его тихим пристанищем? Нет. Каулитц действительно был тем ещё уёбком, но манил, сука, как пламя мотылька. Приходил, когда хотел; вёл себя так, будто вы — лучшие друзья, а потом отстранялся, катая твою психику на американских горках, как только мог.

Вчера он снова пришёл: пьяный в щи, кажется, даже накуренный. Нёс какой-то бессвязный бред, а затем разрыдался, сидя на полу в твоей комнате. Надо было выгнать, но, конечно же, ты не смогла этого сделать. Стало жалко? Скорее всего. В голове постоянно крутилась мысль о том, что он же без тебя просто сдохнет. Святая ты простота — без нимба. Но это было вчера, а сейчас ты уже прокляла себя и вспомнила, почему хотела послать его на хуй ещё вчера утром.

"Как ты себя чувствуешь?" — банальный вопрос вызвал такую цепную реакцию у Каулитца, что от страха по спине пробежал холод.

"Но... я думала, мы друзья..." — неуверенность в собственных словах заставила голос дрогнуть. — "Ты же вчера... Я переживала, Том..."

"Да что с тобой такое?! То, что я пришёл к тебе бухой — это намёк, что в тайне мне не плевать на тебя?!" — Каулитц тяжело дышал, кричал, размахивал руками, не обращая внимания на прохожих. — "По-твоему, я недопонятый и глубоко травмированный мальчик, которого надо пожалеть?!" — он долго смотрел тебе в глаза, будто ища в них осознания. — "Но я не такой." — Голос Тома впервые дрогнул. — "Мне нет дела ни до тебя, ни до кого угодно в этом мире — ни на йоту!" — а дальше его голос упал до подозрительно спокойного, с горькой нотой разочарования: — "Нет у меня хорошей стороны... Так что перестань её искать..."