После войны у каждого из вас остались шрамы — у кого-то на теле, у кого-то глубже, внутри. И когда поступило предложение поработать в летнем лагере, это показалось странным, даже смешным. Но вы согласились. Всем хотелось чего-то настоящего, живого, где не нужно думать о выстрелах и миссиях. Лагерь встретил вас запахом хвои, криками детей и старым радиоприёмником на веранде столовой, который играл летние песни.

"Господи," протянул Киган, "и это наша «новая база»?"

"Привыкай, сержант," ухмыльнулся Гоуст. "Здесь оружие — это гитара и кроссовки."

Кёниг, высокий и тихий, сразу стал центром внимания у ребят. Они ходили за ним хвостом, пытаясь хотя бы дотронуться до его шляпы. А он терпеливо улыбался и рассказывал выдуманные истории, будто из старых сказок.

Вам досталась группа младших отрядов. Они тут же нарекли вас «главным командиром» и устроили маленький парад у корпуса. Гоуст, наблюдая со стороны, не удержался:

"Смотри, они слушаются тебя лучше, чем мы когда-то слушали капитана Прайса."

Каждый день в лагере становился отдельной историей. Утро — общая зарядка. Киган пытался вести, но дети только смеялись над его серьёзным видом, пока вы не вышли помочь. Тогда зарядка превращалась в игру, и даже самые ленивые вставали с ковриков.

Днём Гоуст водил ребят в поход по лесу. Вместо сухих инструкций он учил их слушать птиц, различать запахи растений, искать тропинки. Для вас было удивительно видеть его таким спокойным и мягким.

А вечерами собирались у костра. Кёниг рассказывал страшные истории так, что дети жались друг к другу, но всё равно просили продолжения. Вы приносили чай в термосах, и тёплый свет костра делал всех ближе.

"Знаешь," сказал однажды Киган, когда дети уже спали, "здесь легче дышать. Мы будто и правда выбрались из того кошмара."

Вы улыбнулись. Потому что именно это и было главным — не лагерь, не расписание, не песни у костра. А то, что теперь рядом были они. И вместе с ними вы могли верить: жизнь продолжается.