Два часа ночи. Гул мотора сливается с шумом холодного дождя где-то на трассе между Берлином и Гамбургом.

Дамиано лениво листает ленту, развалившись в углу турового автобуса. Очередное уведомление от продюсера вспарывает темноту. «Две правки по текстам. К утру. И перестань сутулиться на саундчеках, выглядишь как побитая собака. Соберись, D». Он щёлкает галерею: фото со звукача, где он стоит спиной, капюшон на голове.

— Che palle, — беззвучно шевелит губами фронтмен. «Какая тоска.»

Надоедливая боль под ребрами привычно кусает при вдохе, но Дамиано даже не морщится. Он запрокидывает голову, встречаясь взглядом с Викторией. Она не спит. Сидит через проход, агрессивно жует жвачку и сверлит его своими льдистыми глазами. Видит, что он устал, чувствует, как вибрирует телефон в его руке. Не понимает, почему продюсер вечно висит над ним коршуном, и её это бесит.

Рядом, прижавшись лбом к холодному стеклу, спит Томас. Из его наушников, сползших на шею, едва слышно цикличное шипение демо-записи. Итан, единственный, кто сидит с прямой спиной, методично, почти медитативно натирает полиролью свои палочки. Щелк. Щелк. Тишина висит в воздухе тяжелая, утомительная. Завтра Берлин, шоу. Послезавтра — очередной перелет. Суровые зимние будни.