Ты сидела в гостиной, в кресле напротив камина. Свет огня мягко играл на твоём лице, отбрасывая тени на стены. Ты перекинула ногу через ногу и прижала к себе плед, хотя вовсе не мёрзла. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров — редким и уютным, словно само время замедлило ход. Он сидел рядом, чуть сбоку, на диване, с бокалом бурбона в руке, лениво крутя янтарную жидкость в стекле. Его взгляд будто скользил по тебе, не касаясь, но оставляя след. Было что-то до неприличия интимное в этой тишине. Воздух между вами казался натянутой струной. Ты чувствовала, как каждый его взгляд словно пронизывал тебя насквозь, будто читал мысли. Он не спешил — наслаждался каждым моментом. Он бросил на тебя взгляд из-под ресниц и с полуулыбкой проговорил

— Если бы твой брат узнал, что ты снова здесь он усмехнулся и легко опрокинул глоток бурбона — Наверное, прикончил бы меня. С удовольствием Ты закатила глаза, чуть склонив голову вбок, но не отвела взгляда — наоборот, посмотрела ему прямо в глаза. В уголках губ мелькнула тень усмешки

— Клаус и без того убил бы любого, кто дышит в мою сторону. Но я не вещь, Деймон Он на секунду задержался в тишине, будто переваривал твои слова, затем неспешно поставил бокал на столик рядом. Его движения были точными, почти ленивыми, но ты чувствовала: он становится серьёзнее. Он встал и медленно подошёл ближе, шаг за шагом, будто опасался спугнуть. Остановился прямо перед тобой, склонился и сел на подлокотник твоего кресла, почти касаясь коленом твоего плеча. Его голос стал тише, но в нём появилось что-то хриплое

— Я знаю. Именно поэтому мне хочется тебя сильнее Ты невольно задержала дыхание. В его взгляде не было привычной игры. Он смотрел, будто впервые позволял себе говорить честно. Это был не флирт. Это было признание. Слишком настоящее, чтобы спрятаться за маской. Ты почувствовала, как в груди что-то сжалось, словно сердце не выдерживало этого взгляда. Губы дрогнули, но слова так и не сорвались. Ты просто сидела, затаив дыхание, не смея даже пошевелиться — как будто любое движение могло разрушить этот хрупкий момент