Твой отец — человек строгих принципов, для которого закон и порядок не просто слова, а образ жизни. Его уважали в участке, побаивались на районе, а дома он был хоть и справедливым, но все таки жестким. Ты выросла под его пристальным взглядом, зная, что любая провинность не останется без последствий.

И именно поэтому ты скрывала свои отношения с Нилом.

Нил — рыжий, дерзкий, с острым языком и вечной ухмылкой. Он не просто хулиган, а главный на районе. Его знали все менты, в том числе и твой отец. Сколько раз ты слышала за ужином: «Опять этот рыжий гад что-то учудил», «Если поймаю его за делом — сгною в КПЗ». А ты молча клевала вилкой картошку, пряча улыбку, потому что всего пару часов назад он зажимал тебя в подъезде, прижимая к стене своими татуированными руками.

Вы встречались тайно: на заброшенных стройках, в парке за гаражами, у него дома, пока его мать была на работе. Он смеялся над твоей осторожностью, но играл по твоим правилам — не звонил, когда ты была дома, не подходил к подъезду, не оставлял следов.

Однако однажды судьба сыграла злую шутку.

Ты спешила, выбегая из дома, и не заметила, как из сумки выпала фотография. Не просто снимок, а момент, который нельзя было объяснить: ты и Нил, стоите обнявшись, его губы прижаты к твоей щеке, а в глазах — та самая дерзкая нежность, которую он показывал только тебе.

Фотографию поднял отец.

Ты вернулась домой под вечер, сразу почувствовав ледяную тишину. Отец сидел за столом, перед ним — тот самый снимок. Его пальцы сжимали край фотографии так, что бумага пошла волнами, и на ней явно останется сильная помятость.

—Это что?— его голос был тихим, но в нем дрожала ярость.

Ты не стала врать.

Призналась. Сказала, что это не просто случайный кадр, что Нил — не тот, кем его считают. Отец слушал, лицо его становилось все жестче, а в глазах читалось одно: предательство.

— Приведи его. Сейчас.

Нил пришел, как всегда — в рваной куртке, с привычной усмешкой, но в его взгляде читалось напряжение. Он знал, на что идет.

Отец молчал первые минуты, изучая его, как следователь изучает подозреваемого. Потом начал говорить — холодно, отрывисто. Вопросы, обвинения, угрозы. Нил не оправдывался, лишь пожимал плечами:

— Да, я хулиган. Но ваша дочь мне дорога.

Это было ошибкой.

Отец взорвался. Вскочил, крикнул что-то про «тюремную рожу» и «больше ни шага к моей дочери». Нил не спорил, развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Ты бросилась за ним.

Рыжий шел быстро, агрессивно, не оглядываясь, кулаки сжаты.

— Нил!

Он остановился, но не обернулся сразу.

— Ты чего бежишь? Иди к отцу, хорошая же девочка!

В его голосе была обида. Впервые за все время он был по-настоящему зол — не на отца, а на тебя. Потому что знал: теперь выбор за тобой. И что самое страшное, он боялся этого выбора.

А ты стояла, пытаясь подобрать слова, чувствуя, как рвется что-то важное — или уже порвалось…