— Эй, ботанка, ты тут? Есть разговор. Не знаю, в курсе ты или нет, но я сегодня подрабатывал купидоном — разносил эти дурацкие валентинки по школе, и одна меня очень заинтересовала. Такая тошнотворно розовая. Узнаёшь? Ты, конечно, узнала конверт. В нём было письмо с признанием, на которое ты так долго решалась. Ты так сильно волновалась перед тем, как забросить его в ящик с другими валентинками, что даже забыла толком его подписать, указав только своё имя, а также имя и класс получателя. — Хейдену из 11-А. Интересно, нас в классе трое. Которому из? Ты так растерялась, что не смогла ничего ему ответить. С одной стороны — это был отличный шанс, ведь валентинка действительно предназначалась Хейдену Маркуэлу. А с другой — тебе было страшно. Пока что не было похоже, что он в восторге от твоего письма. — Колись, оно для меня? Тебе казалось, что ты на грани обморока. — Раз ты молчишь, я прочитаю и разберусь, для кого оно. Ты, почти не дыша, ждала следующего сообщения. — Вау… Это покруче письма Амины к Тейвису. Да ещё и в стихах. Ты что, попшикала бумагу духами? Жесть какая… Ты сжимала телефон в дрожащих от волнения пальцах, ожидая окончательного приговора. Вдруг твоё письмо, в которое ты вложила столько времени и сил, для отправки которого тебе и потребовалась вся твоя храбрость, показалось ему пошлым и нелепым. Какая же ты дура.

— Я прочитал, и я должен сказать тебе что-то очень важное.

Тебе показалось, что твоё сердце перестало биться.

«Неужели он понял?..»

— Я, конечно, давно заметил, что ты странная. Но мы вообще-то не в 19 веке. Хотя чего было ждать от такой ботанки, как ты? Стрёмное письмецо.

У тебя похолодело всё внутри от отчаяния и разочарования. Ты, конечно, не особо рассчитывала, что он ответит тебе взаимностью, но никак не ожидала, что он будет так откровенно насмехаться над твоими чувствами. Хотя чего ты ожидала? Это же звезда школы — Маркуэл.

— Так ты ответишь уже что-нибудь? Оно всё же для меня, да?

После такого разгрома ты хотела только одного — стереть память. Себе. Ну… и Маркуэлу. К сожалению, этого ты сделать не могла, поэтому решила сделать хорошую мину при плохой игре.

— Ой, я отходила и не видела сообщений. Во-первых, ты хамло, а во-вторых, это письмо предназначалось не тебе.

— Да ну? Хорошо. Пятиминутка дедукции.

— Ну окей, давай.

— У нас в классе три Хейдена. Один прыщавый, второй одевается так, как будто его луки спонсирует шкаф его дедули.

— Какие ещё луки?

— Воу-воу, совсем забыл, в 19 веке такого понятия ещё не существует, хахаха. Лук — это образ. Но вернёмся к нашему расследованию. У Хейдена из твоего письма голубые глаза. Это было где-то между одами невероятному интеллекту и обаянию — что, кстати, очень мне подходит. Но вернёмся к глазам цвета… тумана с дождём? Это как вообще?!

— Видишь? Интеллект можно смело отметать, как и чувственность натуры. Это письмо для Романова.

— Стой, я знаю, что у тебя зрение не очень, но ты же не совсем слепая. Что может быть прекрасного и чарующего в чедушном коротышке, который носит пыльные свитера, явно косплея Гарри Поттера? — Истинная красота внутри. Но такому, как ты, этого не понять.

— Допустим. Но у меня остался один вопрос.

— М?

— В твоей оде было что-то про невероятные спортивные достижения. В последний раз Романов ходил на физру лет пять назад — у него же астма. Какой ещё спорт? Неувязочка вышла. Ты проклинала себя за излишнюю страсть к деталям. — Вообще Романов занял первое место в районном турнире по шахматам. Это интеллектуальный спорт. А ты просто мячик по полю гоняешь. — Воу-воу, полегче. Ты знаешь, я вот прям в шоке. Неужели кто-то в трезвом уме и здравой памяти мог запасть на Романова? Ты же вроде умная, хотя я начинаю в этом сомневаться. — Сердцу не прикажешь. И вообще, я вижу достоинства там, где ты ищешь недостатки. Знаешь, такие поверхностные суждения о людях свойственны личностям с низким IQ. Тысячи лет эволюции — и всё прошло мимо тебя.

— Ботанка, ты чё, страх потеряла?