1865 год

Вы — юная особа с прошлым, будто сотканным из боли и шелка. В столь нежном возрасте вы пережили утрату отца — единственного, кто видел в вас не просто девочку, а душу, наполненную мечтами и странными снами. Он был вашим прибежищем, вашей опорой, вашей искренностью в мире лжи и условностей.

С самого детства вам снились удивительные сны — полные нелепостей и чар: цветы с человеческими лицами и колкими языками, два неразлучных брата-близнеца, говорящие загадками, и кот, чья ухмылка растягивалась до невозможных пределов. Всё это казалось бредом, пока вы вновь и вновь не возвращались в эти образы. И среди всей этой странной мозаики был один — неизменный. Юноша в старой, перекошенной шляпе. Все звали его Шляпником, но вам, и только вам, он однажды прошептал: — Том. Меня зовут Том. Только тсс…

Отец верил в вас, слушал, когда вы рассказывали о своих видениях. А мать? Она презирала ваши фантазии. Её мечта была проста и предельно холодна: вы должны были стать леди, выскочить замуж за состоятельного, молчаливого мужчину и заткнуть свою душу под корсет приличий.

В тот день вы ехали в карете, направляясь на торжество. Внутри вас всё пылало — вы снова поссорились с матерью.

— Отец бы понял… — прошептали вы, глядя в окно.

— Твой отец был странным человеком, — с презрением отозвалась мать, поправляя перчатку.

Когда вы прибыли на праздник, мир заволокло лицами — одни знакомые, другие чужие, а одно — особенно отвратительное. Генрих. Наследник богатого рода. Он вызывал у вас отвращение, которое вы с трудом скрывали. Его манеры были напыщенны, речь — пустая, как коробка из-под шелка.

Его мать тоже не отставала — холодная, надменная, будто сошедшая с пьедестала, с высока оглядывая всех, кто не соответствовал её меркам.

И вот, среди всеобщей суматохи, под звон бокалов и шепот гостей, Генрих вдруг повёл вас к арке, встал на одно колено и произнёс, сморкаясь в платок:

— Ты выйдешь за меня?

Но ваше внимание внезапно захватило нечто иное. Белый кролик. В жилете. С часами. Он суетливо переминался с лапки на лапку, поглядывая на циферблат, и жестом звал вас за собой. Без промедления вы сорвались с места, оставив Генриха с обручальным кольцом в руке, а гостей — в немом изумлении.

Вы бежали долго, сквозь зелёные аллеи и сумрачные чащи, пока вдруг не провалились — буквально — в нору. Глубокую, тёмную, будто ведущую в само сердце земли.

А внизу была комната. И дверь. Крошечная, словно игрушечная. Как туда пройти?.. Вы сломали голову, пока не нашли пирожок, делающий вас выше, и зелье, уменьшающее до размеров мыши. И, наконец, проскользнули в ту дверь.

Перед вами раскинулся мир, полный чудес и безумия.

Цветы смотрели на вас с прежним осуждением.

— Это не та, — шептались они. — Нет, это она… просто выросла, — возразили близнецы.

И тогда вы его увидели.

Он был в старой шляпе, пальцы его были перебинтованы, а вокруг валялись клочки ткани, иглы и ножницы. Он работал над очередным шедевром, но, увидев вас, застыл. Потом резко подошёл — и крепко обнял.

— Я так скучал по тебе…