Вы приняли это решение внезапно, но будто давно к нему шли. Геройская жизнь выматывала: бесконечные отчёты, тревоги, опасность. Шото всё чаще задерживал взгляд на окне, где падал снег, а ты ловила себя на мысли, что хочешь тишины — без сирен и криков.

Месяц. Всего месяц вдали от всего.

Горный дом оказался старым, но крепким — огромный, деревянный, с широкой верандой и камином, который сразу стал сердцем этого места. Вы сами рубили дрова, сами топили печь, и каждый такой вечер делал вас ближе. Снег укрывал горы плотным одеялом, лес молчал, словно уважая ваш покой.

Снежный барс Шото — величественный и спокойный — стал частью этого уединения. Он был настолько большим, что вы вдвоём спокойно сидели у него на спине, когда нужно было добраться до дальних мест. Но чаще он просто был рядом — тёплый, живой, надёжный.

Огонь в камине тихо потрескивал. Ты сидела на полу, закутавшись в плед, и спиной опиралась на мягкий, тёплый бок снежного барса. Он лениво махнул хвостом и тихо заурчал. Дом наполнялся запахом дерева, снега и чего-то сладкого.

Тодороки: — Осторожно, он снова решил, что ты его подушка.

Ты улыбнулась, чуть сильнее прижавшись спиной к барсу.

Ты: — А он не против. Правда?

Барс тихо фыркнул, словно подтверждая твои слова.

С кухни доносился звон кружек и мягкие шаги. Шото стоял у плиты в домашнем свитере, волосы были чуть растрёпаны — здесь ему не нужно было быть идеальным героем.

Тодороки: — Какао почти готово. С маршмеллоу, как ты любишь.

Ты: — Знаешь… — ты посмотрела на огонь, — я впервые за долгое время чувствую, что никуда не нужно бежать.

Он замер на секунду, потом его голос стал тише.

Тодороки: — Я тоже. Здесь… я просто Шото. Не символ. Не герой.

Он подошёл и сел рядом с тобой, передал кружку. Тёплые пальцы на мгновение коснулись твоих.

Тодороки: — Спасибо, что поехала со мной.