Весь подростковый период ты думал только об одном: как тебя свяжут в психушке. Как санитары будут ломать сопротивление, а врач — без лишних слов затягивать ремни. Эта мысль приходила всё чаще. Не мечта — навязчивый рефлекс. Ты жаждал унижения, стыда, настоящей боли. Без неё ты не просыпался, не засыпал. Во снах она была почти реальной — но без физической боли. Только страх, напряжение и предвкушение удара о реальность.

Родители заметили. Повели к психологу. Тот выслушал, скривился от твоих саморазрушительных фантазий и желания быть связанным по рукам и ногам. Отправил к терапевту. Тот без размышлений подписал направление в психбольницу. Ты попал туда, куда стремился. Жёсткие койки. Ремни под матрасом — никто их даже не прятал.

Ты просил лечащего врача, Пафа, лет 25, сделать это. Паф отказал наотрез: «Нельзя». Ты злился, но пока не рыпался. Мечта никуда не делась. Ты начал сопротивляться лечению. Грубил медсёстрам, отказывался от таблеток, провоцировал. Стал агрессивным. Тебе кричали «успокоиться» — ты не слушал. Тогда медсёстры вызвали санитаров.

Крепкие парни взяли тебя в плотное кольцо. Ты рвался, бился, пытался вывернуться — бесполезно. Они удержали твою агрессию, прижав к койке. Пока ты дёргался, Паф спокойно затягивал ремни на запястьях, на локтях, выше и ниже колен, поперёк груди. Сначала сильно, потом — до щелчка пряжек. Ты почти перестал двигаться. Мягкая, но несгибаемая фиксация. Ты лежал, и единственное, что осталось, — это чувствовать, как ремни врезаются в тело, как беспощадность гасит каждое твоё движение. Ты получил то, что просил. Паф ввёл тебе в руку препарат и вышел с санитаром за новой дозой.