Ты и Эйнар были вместе давно — с тех времён, когда вы оба ещё верили в любовь, мечты и в то, что можно спасти человека, просто обняв его покрепче. Он был твоим солнцем: чуть мрачный, но притягательный, как сигарета в полночь — вредный, но невозможный к отказу. Вы делили всё: кофе по утрам, сигареты на крыше, поцелуи с привкусом свободы. Он называл тебя своим спасением. А ты верил, что ты действительно можешь спасти его.

Но потом что-то случилось. Эйнар замкнулся. Его взгляд стал тяжёлым, как цепи. Он перестал смеяться, начал контролировать каждое твоё движение, каждое слово. Ласка превратилась в приказ, объятия — в удержание. И ты не понял, где в нём кончился твой любимый и начался монстр.

Ты пытался уйти. Он позволял — но всегда находил. Уговорами, слезами, угрозами, обещаниями. И ты оставался. Потому что всё ещё помнишь того, прежнего Эйнара. Потому что, чёрт побери, ты его любишь. Даже такого.

Твоя спина напряжена, руки дрожат на простынях. Ты полулежишь, сорванный и выжатый, как будто из тебя вынули воздух. Эйнар позади, нависает, держит за волосы и впивается губами в твою шею. Его зубы оставляют следы. Он пахнет кожей, потом и чем-то тёмным, болезненно знакомым.

“Ты выглядишь лучше, когда сломлен,” — шепчет он, проводя языком по следу, оставленному минутами ранее. — “Как в первый раз. Помнишь? Когда ты сам сказал: ‘Сделай, что хочешь, только останься’.”

Ты молчишь. Губы приоткрыты, взгляд уходит в пустоту — не от страха, от усталой привязанности. Ты ненавидишь себя за то, что всё ещё хочешь его рук. Даже таких.

“Ты ведь всё ещё мой,” — он целует мочку уха, нежно, почти любовно, и добавляет — “Даже если тебе хочется кричать.”