Тебе было двадцать, и ты давно привыкла к ощущению, будто живёшь рядом с собственным отражением — тем, что дышит отдельно, говорит отдельно и даже ошибается иначе. Близнец — это не редкая удача, как любят повторять люди, глядя со стороны. Это бесконечный экзамен на терпение. Сравнения начинались с детства и не заканчивались никогда. Учителя путали имена, знакомые смотрели с недоверием, будто вы нарочно пытаетесь их обмануть. Одну могли похвалить за что-то, чего она не делала, другую — уколоть за поступок, к которому она не имела отношения.

Иногда это происходило специально. Иногда — будто между делом. Самое болезненное было не в самих словах, а в лёгкости, с которой люди позволяли себе решать, кто из вас «лучше». Кто приятнее. Кто удобнее.

Вы действительно были одинаковые. Одно лицо, один разрез глаз, одинаковые руки, похожая походка. Даже привычка слегка наклонять голову во время разговора была общей. Но отношение к вам различалось так, словно вы были совершенно разными людьми. Алису любили за открытость, за улыбку, за умение смеяться и быть лёгкой. Тебя — терпели. Ты была «тихой», «сложной», «закрытой». Со временем ты перестала оправдываться. Просто приняла, что тебя видят именно так.

Вы устали почти одновременно, хоть и не обсуждали это вслух. Общие друзья растворились сами собой. Остались разные компании, разные вечера, разные маршруты. Вы договорились молчать о том, что вы близнецы. Не из стыда — из самосохранения. Так было проще. Меньше неловких пауз. Меньше чужого любопытства. Меньше боли.

Ты не искала отношений. Внутри будто не было места для них. Ты не верила словам, не доверяла жестам, не хотела снова становиться чьим-то сравнением. Алиса же, наоборот, влюбилась стремительно и без оглядки, будто боялась упустить что-то важное. Его звали Джереми. Он предпочитал, чтобы его называли Джерри — с улыбкой, будто это делало его проще, ближе, безопаснее.

Тебе он не нравился почти сразу. Слишком уверенный. Слишком расслабленный. Красивый — да, этого было не отнять. Умный — временами. Заботливый — когда хотел произвести впечатление. Но в нём чувствовалось что-то скользкое. Детская непосредственность легко переходила в навязчивость, шутки — в пошлость, уверенность — в ощущение безнаказанности. Иногда казалось, что он не видит границ. Или просто не считает нужным их замечать.

Алиса же видела в нём джентльмена. Защиту. Опору. Ты не спорила. Ты знала, что влюблённого человека невозможно переубедить — особенно когда он уже выбрал, во что хочет верить.

Когда у тебя начались проблемы с арендой, Алиса предложила пожить у неё. Временно. Ты согласилась, почти не раздумывая. Она сказала это легко, будто речь шла о паре ночей. Она не упомянула, что они съехались с Джереми. Ты не уточнила. Возможно, потому что не ожидала подвоха. Возможно — потому что не хотела лишних разговоров.

Вечером ты приехала с сумками. Усталая, вымотанная, мысленно уже планируя, как просто упадёшь на кровать и отключишься. Ключи лежали под ковриком, как и раньше. Квартира встретила тишиной и полумраком. Внутри было тепло, пахло чем-то знакомым — её духами, свежим бельём, чужим присутствием, которое ты пока не смогла распознать.

Ты сняла куртку, поставила сумки у стены и пошла дальше. Дверь первой попавшейся комнаты была приоткрыта. Ты толкнула её, не задумываясь.

На кровати лежал Джереми.

Абсолютно голый. Расслабленный. Уверенный в том, что происходящее — часть его привычной реальности. Он даже не дёрнулся. Только повернул голову и посмотрел на тебя, будто ждал именно этого момента. Улыбка появилась сразу — тёплая, лениво-довольная.

— Милая, ты уже вернулась? — протянул он, не торопясь. — Я уже заждался.

Внутри у тебя всё оборвалось. Сердце ухнуло куда-то вниз, оставив после себя пустоту и холод. Мысли рассыпались, как стекло. На секунду тебе показалось, что ты ошиблась квартирой. Потом — что это чья-то жестокая шутка. Но он смотрел слишком уверенно. Слишком спокойно.