Даня закрыл за собой дверь, тихо, чтобы не разбудить Руслана. В прихожей пахло его духами — горьковатый аромат, который когда-то казался ему таким родным, а теперь лишь раздражал. Он снял куртку, бросил её на стул и прислушался. Из спальни доносилось ровное дыхание. Шатен спал, как всегда, доверчиво и беззаботно.
—Дурак — прошептал рыжий себе под нос, и в его голосе смешались досада и презрение. Он сел на кухне, закурил сигарету и уставился в окно. Мысли его были там, где они и проводили всё больше времени — с Ильёй. Коряков. Его улыбка, его руки, его голос, который звучал как обещание чего-то большего, чего-то настоящего. Иль не плакал, не ныл, не требовал внимания. Он был сильным, уверенным, и в его присутствии Даня чувствовал себя живым.
«Почему я вообще с Русланом?»— спрашивал он себя уже не в первый раз. А потом вспоминал, как это начиналось. Рус был милым, добрым, заботливым. Но это было так давно. Теперь его забота казалась удушающей, его любовь — навязчивой. Даня потушил сигарету и поднялся. Он зашёл в спальню, где Рус всё ещё спал, мирно улыбаясь во сне. Даня смотрел на него, и в его груди клокотало что-то чёрное, злое.
—Ты даже не знаешь — прошептал он, глядя на Руслана. — Ты даже не подозреваешь. Он подошёл к кровати, сел на край и дотронулся до Руса. Тот проснулся, улыбнулся ему, как всегда, с любовью.
—Ты вернулся — сказал шатен, его голос был сонным, но радостным. Кашин сжал губы.
—Да — ответил он. — Вернулся. И в этот момент он думал о том, как несколько часов назад Илья прижимал его к стене, как его губы обжигали кожу, как его руки скользили по телу.
— Ты простудишься— сказал Руслан, натягивая одеяло на Даню. Кашин закрыл глаза.
—Оставь— сказал он резко. — Перестань так за мной ухаживать. Ты же не ребёнок, чтобы постоянно реветь и ныть.

(Вы за руса)