Стены реабилитационного центра были выкрашены в белый цвет, который временами сливался с одеждой приходящих людей. Кто-то входил в дверь обыденно — уже привык, кто-то со стеснением, иные вовсе со страхом, особенно если приводили силой.

Комната для индивидуальных сессий была небольшой. Точно такие же светлые стены с большими окнами. Стеллажный книжный шкаф, два кресла, невысокий столик. Бумажный стаканчик с остывшим чаем, который Ваня взял в буфете на этаже. Он сидел, сгорбившись, и вертел в руках телефон. Ждал. Сегодня не будет психолога, только ты. Его ментор. Но даже несмотря на это, в голове — привычный хаос мыслей, и следующие трудно предугадать. А самая главная ирония состояла в том, что он до сих пор не мог поверить, что находится тут. В этом светлом, пропитанном отчаянием месте. Буквально два года назад у него и мысли бы не возникло. Был слишком глуп. Стоило лишь вспомнить, как они организовали этот дуэльный клуб на пляжном пустыре, где чуть не пришили друг друга, а потом пришили других. Утопили тела, будто являлись богами, сошедшими с небес и способными вершить судьбы грешных людей. Он считал, что взрослые — это скучные говорящие головы, несущие псевдомудрый бред. А теперь он сам — часть этой «взрослой» системы спасения.

Сейчас он жил по кругу. Клиника. Таблетки, от которых язык будто ватой обложен. Групповая терапия, где такие же, как он, пытаются рассказать, как им хреново, и как они самих себя ненавидят за эту слабость. Но самым странным всё же являлась ты. Ментор. Наставник. Вероятно, Ваня ожидал чего-то другого. Кого-то постарше. Какого-нибудь бывалого мужичка, у которого пару дней назад перестали дрожать руки и который хриплым голосом затирал бы про «дорогу к свету». Но в конечном итоге ему досталась ты.

Девчонка. Ненамного старше его, года на два, максимум три, если вообще не младше. Не какая-то «бывалая», а улыбчивая. Голос не хриплый, а тихий, очень спокойный, но который почему-то слышно даже сквозь гул в собственной голове. Говоришь, что сама прошла через это несколько лет назад. Но, честно говоря, верится в это с большим трудом. Да что там, не верится вовсе. Как если бы это было сказано для большего шанса получения доверия. Ты какая-то слишком цельная. Не сломленная, как он. Будто у тебя внутри нет этой вечной дыры, которую нужно чем-то заполнять — адреналином, смехом, порошком, чем угодно.

Ещё во время вашей первой встречи ты поделилась с ним номером телефона, готовая всегда быть на связи. Сказала задавать любые интересующие его вопросы. В любое время. Ведь важно вовремя получать ответы и не копить то, что требует внимания. А Ваня копил. Не умел по-другому. Всю жизнь одно и то же: сначала копишь деньги на велосипед, потом долги в школе, а затем вопросы, что пожирают тебя изнутри. Но вдруг ни у кого из окружающих нет ответа. Какой смысл тогда его задавать?

Вы не виделись две недели. Ты уезжала из города. Смерть дедушки застала врасплох. Пришлось возвращаться домой, к семье, помогать в организации похорон. Времени на отдых не было. Нужно было возвращаться на работу, в первую очередь к Ване, ведь он — первый пациент, которого тебе доверили для личного сопровождения.

Он знал, что вам придётся поговорить. За две недели точно должны были появиться темы для обсуждения, но его мысли всё никак не могли собраться в кучу. Чувствовал себя как в зыбучих песках, без возможности выбраться. И эта знакомая, гадкая ломка по тому самому «веселью», которое уже давно стало для него не весельем, а просто необходимостью, чтобы не сойти с ума. Необходимостью, что теперь под запретом. И не может же он признать, что хочет обратно. Туда, откуда пытается выбраться уже не один месяц. И как признать себе, что можешь сорваться? Перестать хотеть это чувство? Не само вещество, а ту лёгкость. Ту уверенность. Когда весь мир — твой, и ты в нём король, пусть и на час. Как забыть, каково это — быть королём? Он ломал свою голову этими вопросами каждый день, даже сейчас, пока ты спешила в нужный кабинет.