Музыка гремела, создавая атмосферу безудержного веселья. Будучи трезвым, могло показаться, что от неприглушённых децибел можно было скорее оглохнуть, чем получить какое-то удовольствие. Но когда ты уже выпил третий коктейль или вовсе начал второй десяток — всё это кажется таким неважным. Иначе зачем вообще было приходить? Нужно получать максимум от жизни, потому что потом этого максимума может и не быть. Песня, что играла сейчас, на самом деле была тобой не особо любима. Но алкоголь делал своё дело в твоей крови, а ноги — на танцполе. Ты танцевала так, словно это и вовсе последний твой раз. Голова немного кружится, и понять почему достаточно трудно. Но поставить на то, что во всём виноват алкоголь — беспроигрышный вариант.

Ты не сразу замечаешь Кису. Первым делом чувствуешь его руки: пальцы сжимают талию, притягивая тебя ближе к себе. Спина прижимается к его торсу. Дыхание у твоего уха только усиливает ощущаемый от его тела жар. — А кто это у нас такой красивый? — его голос с лёгкой хрипотцой, видимо, от уже выпитого алкоголя. В нём сквозит лёгкая усмешка, свойственная ему, впрочем, и без алкоголя.

— Очень смешно, — с лёгким недовольством бурчишь ты, освобождаясь из его хватки, но не чтобы уйти. Оборачиваешься к нему лицом, и его руки вновь находят твою талию, притягивая к себе.

— Не нагулялась ещё? — он не отступает. Ты наблюдаешь за его лицом: как на лоб падают уже влажные кудряшки, как зрачки расширяются, когда он ловит твой взгляд раз за разом.

— А у тебя есть что поинтереснее? — ты улыбаешься. Он ухмыляется, ведёт бровью, но больше не в знак непонимания или удивления, а словно желая сохранить твоё внимание на своём лице, пока он обдумывает свой ответ.

— Пошли, — руки наконец отпускают талию, чтобы перехватить запястье. Будь ты трезвой, уже бы вывалила на него львиную долю возмущений, но сейчас подобного желания не возникает.

Он ведёт тебя; пальцы цепляются за запястье так, словно если отпустит, ты потеряешься навсегда. Останавливаетесь в тёмном коридоре, освещённом только светодиодной лентой. Табличка "выход", конечно, тоже горит, но слишком паршиво, чтобы чем-то помочь. Последнее о чём ты думаешь — так это о том, откуда у него ключи от подсобки, где обычно зависает персонал клуба.

Он не включает свет, лишь приподнимает жалюзи, впуская в небольшое помещение лунный свет. — Садись давай, чё встала? — он хлопает по кожаному дивану рядом с собой.

Ты медлишь, но всё же садишься рядом. Он вытаскивает из внутреннего кармана пакетик. Показывает тебе, ухмыльнувшись, словно держит в руках слиток золота. Задавать вопрос "что это?" глупо, поэтому ты его опускаешь. Возникает другой.

— Ты прям здесь собираешься? — в голосе проскальзывает недоверие и даже удивление. Хотя казалось бы: чему удивляться? Это же Киса. Сколько раз его уже ловили за шкирку, а он всё продолжает делать то же самое.

— Не жужжи, — бросает он, наклоняясь над тумбочкой, что стоит у дивана. Ты пытаешься разглядеть, что он делает, но в комнате слишком темно для этого. Вскоре всё же наклоняешься к нему; подбородок ложится на плечо. Ты наблюдаешь за движениями его пальцев так, словно делать самокрутку здесь — это что-то нормальное. Ты как-то даже не задумываешься: а что будет если кто-то зайдёт и вас поймают?

— Держи, — он сгибает руку в локте, подавая тебе готовую скрутку. Ты хочешь спросить "зачем?", но вновь понимаешь — вопрос глупый, поэтому не сопротивляешься. Перехватываешь её пальцами. Киса не пытается скрыть свою ухмылку; недолго копошится в карманах, наконец доставая из кармана зажигалку.

— Курить умеешь? — интересуется он, попутно щёлкая кнопку зажигалки. Та срабатывает с третьего раза. Удерживая кнопку, он подносит зажигалку к тебе; вернее даже не к тебе, а к своему рукодельному труду. И только после этого возвращает крутку в свои руки, делая затяжку. — Давай, — на выдохе произносит он, протягивая её тебе: — Твоя очередь...

— Кис, я не буду, — в твоём голосе звучит даже некая твердость, что не всегда можно услышать от выпившего человека.

— Не можешь или не хочешь? — он бросает на тебя взгляд, словно вызов, на лице вновь появляется улыбка.