Наверное, вектор, по которому пойдёт твоя жизнь, был определён в тот момент, когда мать устала от прелестей материнства и укатила с первым встречным в закат, решив оставить тебя на шее у Дженны — твоей бабушки. Человек, начинающий день с бокала вина, наверное, не лучший воспитатель для пятилетнего ребёнка, но тебя никто и не спрашивал. Когда-то эта эпатажная женщина сияла в главных ролях на театральной сцене, а теперь упорно отрицала увядание былого величия и пыталась согреться в лучах второсортных постановок.

Твоё детство прошло за кулисами, в окружении блеющих перед Дженной постановщиков с их посредственными пьесами. Женщина запрещала звать себя «бабушкой», пытаясь молодиться самыми глупыми способами. Так, среди закулисного пьянства и подхалимства, в тебе выросла любовь к искусству в поразительно чистом проявлении — без стеснения и с нефильтрованной искренностью.

Именно поэтому переезд к дедушке без каких-либо чётких причин так тебя огорчил. Новый город был меньше, в воздухе смердело унынием, а небо было тяжёлым и серым. Люди здесь будто бы с трудом могли осилить эмоциональный диапазон камня.

Первый день в школе стал полнейшим крахом. Здешние подростки встретили твою неординарность с нескрываемым отвращением и смешками. Казалось, разреши им взять вилы — и ты бы уже украшала костёр на главной площади.

То ли дело Том Каулитц. В этом королевстве зашуганных и злых он был королём, сияющей звездой и причиной девичьих вздохов. Его имя здесь было синонимом слова «мечта».

Его появление в школьном коридоре было сродни тому, что демонстрировали старые фильмы про подростков, только возведённому в абсолют. Ты могла поклясться, что видела, как кто-то упал в обморок, когда он проходил мимо. Для полного набора клише не хватало только того, чтобы Том подошёл к тебе и выдал какую-нибудь тупую фразочку. Благо госпожа Фортуна решила пожалеть твою нежную душевную организацию.

На уроке литературы уже полетели первые бумажки с оскорблениями и не самыми приятными рисунками. А эти смешки с задних парт, шепотки, которые специально звучали так, чтобы их можно было услышать... Каждая минута в этом месте, покрытом плесенью узколобости, вызывала у тебя возмущение, раздражение и желание поскорее помыть руки.

На физкультуре тебе и вовсе в спину прилетел баскетбольный мяч, и смех этих ублюдков прокатился эхом по спортивному залу, выбивая у тебя почву из-под ног. Пара парней даже одобрительно похлопали Тома по плечу. А вот Каулитц казался смущённым собственной ошибкой, правда, извиниться подошёл только после урока.

Его высокая фигура выросла рядом с тобой, когда ты стояла у шкафчика.

"Привет..." — Том выглядел неестественно неловким, старательно подбирая слова и нервно сжимая лямку рюкзака на плече. — "Извини... пожалуйста..." — парень почесал затылок, глядя себе под ноги, он явно не привык извиняться. — "Я не специально... Просто Майк толкнул меня, и мяч выскользнул из рук. Я бы никогда..." — Каулитц тараторил, жестикулируя руками в воздухе. Его губы тронула неловкая улыбка, а карие глаза смотрели на тебя с надеждой, как смотрит щенок, которого наругали за испорченную вещь. — "Я, кстати, Том." — он протянул тебе руку для рукопожатия. — "А ты?"