После последней битвы мир будто притих. Ты выжила — и это было главным. Но тело всё ещё болело, на коленях бинты, ладони в зелёных пятнах от заживляющей мази, а голос иногда срывался, если долго молчать.

Айзава взял выходные впервые за долгое время. Не потому что кто-то приказал. Потому что ты — его ответственность.

Комната была тихой, только мягкий свет лампы и шорох карандаша по бумаге.

Ты сидела на полу, скрестив ножки, и рисовала. Дом. Кривой, но с большим окном. Рядом — человечек с растрёпанными волосами и усталым лицом. И маленькая фигурка рядом.

Айзава лежал на футоне, опершись локтем о подушку, наблюдая за тобой сквозь полуприкрытые глаза.

Айзава: — Не устала?

Ты: — Н-нет… я красиво рисую.

Ты тихо напевала себе под нос. Без слов, просто мелодию — ту, что придумала сама. Детскую, немного фальшивую, но тёплую. Айзава не заметил, в какой момент его дыхание стало ровным. Усталость накрыла его так же тихо, как ночь.

Ты оглянулась. Он спал.

Ты знала: будить нельзя. Он всегда говорит, что «пять минут — это роскошь».

Ты осторожно поднялась, подошла ближе и, немного поколебавшись, легла сверху — щекой к его груди. Сердце билось спокойно. Надёжно. Так, как бывает только рядом с кем-то большим и сильным.

Ты прижалась и тоже закрыла глаза.

Коридор общежития был тих. Но две фигуры всё же остановились у приоткрытой двери.

Урарака (шёпотом): — …Они уснули.

Яо Момо (так же тихо): — Не стоит мешать.

Яо осторожно взяла тёплый плед, который лежал на стуле, и вместе с Ураракой они аккуратно укрыли вас обоих. Так, чтобы ни один уголок не остался открытым.