Общение с Кисловым до добра не доведет. Ты помнишь эту фразу так четко, словно это было сказано тебе несколько минут назад. Но она, впрочем, всплывала в голове редко. Даже сейчас, сидя в прихожей и завязывая шнурки, у тебя было больше волнения по поводу завтрашней контрольной, чем о вашей предстоящей встрече. Ты уже заканчивала со вторым кроссовком, когда из родительской спальни вышла мать.

— Слушай, солнце, ты не видела, я нигде деньги не оставляла? — поинтересовалась она, попутно обыскивая свой кошелек.

— Нет, а что? — ты постаралась держать голос ровным, насколько это было возможно с учетом того, что эти деньги лежали в твоём кармане.

— Странно, вообще не помню, куда их положила, — конечно, у твоей матери и мысли не было о том, чтобы в чем-то тебя обвинить. Но и объяснить неожиданное исчезновение 10 тысяч из кошелька тоже было сложно.

— Может, папа взял? — предположила ты, накидывая на плечо рюкзак.

— Не знаю, ладно... Потом разберемся. Ты куда сейчас? — она наконец закрыла кошелек, откладывая его на тумбочку.

— Я к ребятам, ненадолго. К ужину буду, люблю. — ты говоришь всё на автомате, поспешно выходя из квартиры.

Было ли тебе страшно от того, что родители могут узнать о том, что ты воруешь у них деньги? Ну, может, совсем чуть-чуть. Но сейчас они были тебе нужны. Вернее, даже не тебе, а Кисе. Это, видимо, и был тот момент, когда вы свернули не туда и до добра не дошло. Киса немного проебался и совершенно этого не отрицал. В целом потерять одну дозу звучит не так страшно, десяток — уже посолиднее. И конечно же без внимания это не оставит никто. Он попал на деньги. Что могло быть лучше?

Ты вообще узнала об этом самой последней. Он просто решил, что это не важно. Так просто, будто вы не общаетесь несколько лет. Ты не забирала его с клуба, он не целовал тебя по пьяни. И в целом словно тебя в его жизни не было. Нет, конечно, ты сейчас преувеличиваешь, но менее обидно от этого не стало.

И теперь, когда ты стояла на вашем месте, а он опаздывал, ты не думала о чем-то из разряда "он уснул за баночкой пива". Теперь казалось, что обязательно что-то случилось. Ты попыталась ему дозвониться, но ничего не получилось. Гудки шли, а вот трубку никто не брал. Он, впрочем, появляется неожиданно, со спины.

— Напугал! — ты недовольно бьёшь его по плечу, за что он взъерошивает твои волосы. Как обычно улыбается, наблюдая, как ты возвращаешь прическу в первоначальный вид.

— Чего звала-то? — наконец интересуется он.

Ты медлишь перед тем, как достать из кармана несколько красных купюр, сложенных пополам, и протянуть ему. Он вскидывает голову, удивлённо смотря на тебя.

— Ты чё с дуба шлёпнулась что ли? — наконец произносит он с такой интонацией, словно ты ему взятку предлагаешь, а он законопослушный сотрудник внутренних органов.

— Кис, вот давай только без выебонов, — отмазываешься ты, вкладывая деньги в его ладонь. — Я всё знаю и у меня только один вопрос: а какого черта я узнаю это самая последняя и не от тебя? — твой голос звучит недовольно.

Он сжимает купюры, опуская взгляд куда-то в землю. — Тебя это не касается. Моя наркота — мои проблемы, — объясняется он. Хочет звучать уверенно, но в твоих глазах больше похож на маленького мальчика, что разбил кружку и теперь перед мамой отчитывается.

— И где ты такие деньги собирался брать интересно? — ты продолжаешь не сбавлять в своей настойчивости.

— А ты где взяла? А? Чё за допрос с пристрастиями, я не понял!? — он уже начинает закипать, чувствуя себя не особо комфортно. Только вот от чего: от того что возмущается здесь ты, а не он? Или от того что стыдно?

— А какая сейчас разница, если мы вообще о другом говорим? — уходишь ты от вопроса, словно в вашем дуэте можно от чего-то уйти. Вы же ответы на вопросы друг друга из-под земли достанете.

— Мы говорим о проблемах. Моих проблемах, знаешь? И я не собираюсь смотреть, как ты в них лезешь, ясно тебе? Или как-то иначе объяснить? — Его руки перемещаются на твои плечи, сжимая их так сильно, насколько это допустимо по его собственному мнению.