Кабинет был погружён в полумрак. Узкие жалюзи пропускали лишь тонкие полосы дневного света, которые скользили по лакированной поверхности стола, по кожаным корешкам книг, аккуратно выстроенным на полках. Массивный деревянный стол с тщательно отполированной поверхностью, тяжёлое кресло с глубокими кожаными подлокотниками, высокие стеллажи, заполненные старинными фолиантами и папками — всё говорило о порядке и сдержанности. Стены были украшены строгими картинами в тёмных рамах, а на полу лежал густой ковёр с приглушённым узором, поглощающий звуки, делая пространство камерным и замкнутым.

Он сидел в тёмно-коричневом кожаном кресле, глубоко утонув в его мягкой обивке. Пальцы медленно скользили по подлокотнику, будто пытались найти опору в чём-то, что не рассыплется. Спина напряжена, подбородок чуть опущен. Он не смотрел на неё — только вбок, в стену, в тишину, в то, что было внутри.

Напротив — она. Белоснежный халат в идеальных складках. Лицо спокойное, собранное. Рядом блокнот, но больше как знак роли, чем нужный инструмент.

На столе, между стопкой бумаг и чёрной ручкой, тикали часы. Небольшие, с тёмным циферблатом. Их ритм был навязчивым — почти жестоким. Секунды тянулись, дробились, будто выстукивая чужое сердце, которое никак не хотело замолчать.

— Сосредоточьте своё внимание вот здесь, — голос ровный, без давления. — И я бы хотела разобраться в том, что вчера произошло.