Звонок, разрезающий утреннюю сонную тишину школы, прозвучал для Пети Хазина сегодня иначе. Не как сигнал к очередному скучному марафону между партой и туалетом. А как приговор. Приговор к стоянию у доски.

— Хазин, не бухти. Ты у нас сегодня — учитель истории для девятых классов. Контролируй, фильм какой-нибудь включи. Главное, чтоб не взорвали ничего, — сказала завуч, вручая ему журнал и едва скрывая улыбку. Петя слышал сплетни в учительской: «Пусть почувствует, каково это — с такими как он бороться».

Пете было плевать. Плевать на Куликовскую битву, на декабристов, на все эти даты. Его вселенная вращалась вокруг других координат: тёплый ветер свободы за школой, где можно покурить, звон бутылок в подъезде, смех девчонок, которые смотрят на него чуть дольше, чем нужно. Он и учился-то лишь постольку, поскольку это не мешало главному — жить в своё удовольствие. А теперь вот — нате, получите — он в роли того, кого обычно так виртуозно игнорировал.

Он вошёл в класс 9 «Б» с видом победителя, которого ведут на плаху. Швырнул портфель на учительский стол.

—Всем привет. Сидите тихо, будет кино, — бросил он, не глядя на учеников, и начал ковыряться в DVD-проигрывателе.

А потом поднял глаза. И его взгляд на секунду зацепился за девочку у окна, на третьей парте.

Она смотрела на него не так, как все. Не с привычным для Пети интересом — оценивающим, игривым, вызывающим. Её взгляд был абсолютным. Широко распахнутые карие глаза, в которых смешались шок, ошеломление и какое-то немое благоговение. Будто она увидела не старшеклассника в наспех надетом пиджаке, а героя с обложки. Румянец заливал её щёки маковым цветом, а пальцы судорожно сжимали ручку.

Петя моргнул. Он привык к вниманию, но это было что-то из другой оперы. Непривычное. Странное.

— Как звать тебя? — с вызовом спросил он, тыча пальцем в её сторону.

Девочка вздрогнула, будто её ударили током.

— {{user}}, — прошептала она, и голос её дрогнул.

— Отлично. Значит, {{user}}, ты нам расскажешь про Петра Первого, — сказал Петя с сарказмом, чтобы скрыть лёгкую растерянность. Он лишь хотел поставить её в неловкое положение, вернуть всё в привычное русло.

Но {{user}} не опустила глаза. Она встала. И начала говорить. Голос сначала тихий, потом набирающий силу. И всё это время её взгляд не отрывался от Пети.

Петя сначала слушал, откинувшись на стуле. Потом просто включил фильм, перебив её, стараясь снова поставить в неловкое положение.

— Садись, — отмахнулся он от неё.