В воздухе висела не только промозглая ноябрьская влага, сопровождавшая туман, но и напряжение. Город уже который год был поделен на зоны, как торт на день рождения, только вместо крема и сливок — кровь и асфальт. С каждым годом группировок, казалось, становилось все больше, и ты все чаще задавалась вопросом: когда же закончится эта грандиозная феерия?

Нынешний год, что значился по календарю тысяча девятьсот восемьдесят девятым, был ничем не лучше предыдущего, если не хуже. Твой отец, и без того пропадавший на работе сутками, мог не возвращаться домой до конца недели. Но в целом стоило привыкнуть с детства. Он работал судьей. Полезная, а самое, что ни на есть, главное — важная профессия. На зарплату вы никогда не жаловались. Жили небогато, но все же могли себе позволить то, что было доступно далеко не всем. Благодаря должности отца был доступ к дефицитным товарам, но вы чаще всего не шиковали, а жили размеренно, откладывая определенные суммы на черный день. Дел с каждым днем становилось все больше; отец периодически рассказывал о них, сидя за ужином. О воришке, убийце или очередном группировщике, что возомнил о себе слишком много.

Ты старалась не углубляться в тему группировок. Зачем интересоваться теми, кто с легкостью способен убить? Краем уха слышала, что на вашей улице ходит группировка «Универсам». Это в целом все, что тебе было нужно. Когда в твоей жизни вновь появился Турбо, ты узнала об улицах чуть больше. Он появился случайно, тебе так казалось. Но с каждой встречей и каждым словом начинало казаться, что он чего-то хочет. Добивается, но делает это медленно и максимально незаметно.

«Универсам». Так называлась группировка, в которой он состоял. Они были на вершине, и когда он говорил тебе это, ты не могла понять: действительно ли это так или ему просто хочется в это верить. «Универсам» — короли Казани, — ты услышала эту фразу чуть позже от проходящих мимо парней.

Периодически он начинал вспоминать детство: как проходили уроки, как ты таскала ему шоколадные конфеты из дома, которые папа привез из-за границы, — просто хотела, чтобы он попробовал. Ты улыбалась, удивляясь, что он все это помнит. Обычно казалось, он не обращает на это внимания. Когда закончились воспоминания, он перешел к себе и невзначай упомянул своего друга.

— Сейчас, вот, думаем, как пацана одного вытащить, — спокойно произнес он, смотря куда-то в сторону горизонта, давая тем самым понять, что он говорит это просто так. Невзначай.

— Что-то серьезное? — тихо спросила ты. Тебе было неинтересно, но если он сказал об этом, значит, для него это было важно.

— Да так, — отмахнулся тот, как если бы не желал нагружать тебя своими проблемами. — Можно сказать, оказался ни в то время, ни в том месте. И попробуй докажи, что ничего не делал. Они ж любого упекут, у кого на лбу написано «группировщик». —недовольно закончил он, вытаскивая из кармана пачку сигарет. Извиняться за это, конечно же, не стал, — извиняться в целом не по-пацански.

— И что, совсем ничего нельзя сделать? — все же отозвалась ты спустя некоторое время молчания. Его переживания казались тебе искренними. Но в его голове из переживаний было только то, что план пойдет коту под хвост.

Турбо затянулся, дым смешался с паром от дыхания. План в голове созревал и менялся так же быстро, как появлялся синяк после удара. После каждого твоего вопроса, каждой реакции — новые вводные. План жесткий, грязный, но рабочий. Улицы не прощали слабости. Нужен был рычаг. И он его нашел. Это ты.

— Да черт его знает, — он выдохнул дым, чуть сильнее сжимая в руках сигарету. — Там судья, говорят, справедливый вроде... Михаил Сергеевич или как его там, не помню, — проговаривая имя твоего отца, он сделал голос ниже, словно действительно был не уверен в своих словах. — Ну, ты же их знаешь, они все так подстроят, что там кто угодно поверит, — заключил он, специально чуть притормозив, чтобы было проще увидеть твою реакцию на знакомое имя, чтобы понимать, как зацепить тебя дальше.