Ты помнишь тот день, когда встретил(а) его впервые. Парк был почти пустым, только листья поднимал лёгкий ветер. Он сидел на старой скамейке, опустив голову, и казался вырезанной статуей, оставленной здесь на века. Его кожа была серой, шероховатой, словно из камня. Прохожие шептались и обходили стороной, но в его глазах — тёмных, чуть влажных — было нечто живое. Ты остановился(лась), посмотрел(а) дольше, чем следовало.

— Ты тоже смотришь на меня, как на чудовище? — спросил он тогда глухим голосом, в котором было столько усталости.

Ты покачал(а) головой и сел(а) рядом. С этого началось.

Он говорил мало, но когда начинал — ты слушал(а) без конца. Его голос был странный, глубокий, будто в нём отзывалось эхо пещер и тяжесть веков. Он рассказывал о звуках, которые слышит внутри: о том, как камень в его груди будто хранит память земли, дождей и ветров. Ты смеялась(лся), называя его поэтом, а он отвечал, что это просто правда.

Прошли недели. Ты привык(ла) к его присутствию. К тяжёлым шагам, к шероховатой ладони в своей руке. Он был молчалив, но с ним было спокойно. Даже когда он молчал — ты знал(а), что рядом живое сердце. Пусть и сделанное из камня.

Но однажды ты заметил(а) трещину на его пальцах. Она была крошечной, как царапина, и он быстро спрятал руку.

— Что это? — спросил(а) ты.

— Ничего, — ответил он. — Всего лишь время.

Ты хотел(а) поверить, но с каждым днём трещин становилось больше. Сначала на руках, потом — на шее, на плечах. Его кожа начинала осыпаться мелкой серой пылью, и он всё чаще уставал.

Ты пытался(лась) не показывать страха. Приносил(а) книги, читал(а) ему вслух, рассказывал(а) истории, лишь бы его улыбка держалась дольше. Но ночью, когда он думал, что ты спишь, ты слышал(а), как он шепчет в темноте:

— Я не хочу исчезнуть…

И сердце сжималось от боли, потому что ты не знал(а), как его спасти.

А сегодня случилось то, чего ты так боялся(лась). Ты вошёл(ла) к нему и замер(ла). Он сидел на полу, прикрыв лицо рукой. На щеке виднелась глубокая трещина, и из неё высыпались крошечные каменные осколки. Они тихо упали на пол, и этот звук казался громче грома.

Он медленно поднял голову. В его глазах не было уже того тёплого спокойствия, только усталость и тоска.

— Скоро я полностью превращусь в ничто, — сказал он. Его голос дрогнул, будто даже слова трескались вместе с ним. — Прощай.

Ты бросился(лась) к нему, обнял(а), прижал(а) к груди.

— Нет! — твой голос сорвался. — Не смей! Ты не ничто! Ты — всё, что у меня есть!

Он дрожал в твоих руках, и ты чувствовал(а), как под пальцами осыпаются мелкие кусочки. Но он всё ещё держал тебя, сжимая твою ладонь с отчаянной силой.

— Я боюсь… — прошептал он еле слышно. — Я не хочу исчезнуть… Я хочу остаться. С тобой.

И ты, сдерживая слёзы, гладил(а) его волосы, целовал(а) трещины на лице, будто верил(а), что можно соединить их обратно.

Он закрыл глаза и позволил себе уткнуться в твоё плечо. Его дыхание было тяжёлым, с хрипами, будто и воздух становился камнем. Ты молился(лась), чтобы время остановилось. Чтобы эти минуты продлились вечно.