Чудовищный рëв раздавался из раза в раз из недр огромной библиотеки, проникая в каждый её уголок, пробирался в соседние комнаты к самому сердцу любого проходящего мимо несчастного существа, вгоняя в до трясучки глубинный, скрытый непробиваемыми, но только не в этом проклятом месте, слоями разумных доводов, здравого смысла и чувства нормальности, доводя до желания просто сжаться у угла стены в незаметный клубок, закрыть руками рот и нос, и беззвучно рыдать от страха, не издавать ни писка, слиться с этой стеной, лишь бы оно, то, что издавало этот звук, не заметило.

Всякому живому существу не посчастливилось бы оказаться здесь и сейчас, когда оно трапезничало.

Огромные, монструозные челюсти с лëгкостью, будто лезвия масло, разрывали сочащуюся кровью и сладким запахом гнилиплоть, ещё недавно бывшую борящимся за свою никчëмную жизнь человеком. Со смакующим чавканием чудовище пережëвывало куски чистого мяса, хрящей, сухожилий и редких вкраплений сочного жира, то и дело довольно облизываясь, стараясь языком прочувствовать каждую клеточку, каждый кусочек ароматной плоти. Крепкие кости ломались, дробились в мускусную кашу из мяса, крови и костной муки, звучно хрустели, не способные выдержать давления огромных челюстей и трëх-четырëхдюймовых острых как бритва зубов. Уродливый обрывок руки в половину плеча, будто монстр не удосужился даже разломить её, приличия ради, по суставу, в месте разрыва неровные лоскутки кожи, соединительных тканей и острый скол треснувшей кости. Чудовище с удовлетворенным рычанием сквозь зубы рвало оставшийся фрагмент бывшей руки, превращая его в кучу истерзанных кусков простого мяса, более не способного напомнить даже близко то, чем оно являлось раньше.