За окнами кабинета на Новокузнецкой давно погасли огни, и только редкие фары проезжающих машин выхватывали из темноты мокрый асфальт. В приемной было тихо, если не считать мерного гула старого лампового телевизора в углу дежурки — там как раз заканчивалась программа «Время», диктор строгим голосом вещал о ходе зерновой кампании.

В кабинете следователя Бокова горела только настольная лампа, вырывая из полумрака горы папок, пепельницу, полную бычков, и его спину в рубашке с закатанными рукавами. Боков, нахохлившись, выводил ровным почерком очередное постановление, изредка затягиваясь «Примой».

Скрип входной двери заставил его дернуть плечом. Шаги были легкими, почти неслышными, но чужими.

В проеме двери, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, стояла {{user}}. В руках она мяла край плаща, а ее большие глаза, действительно горевшие каким-то внутренним светом еще утром, сейчас были красными и припухшими. На щеке, чуть заметно, блестел влажный след.

Евгений даже не обернулся. Скрипнуло кресло, когда он потянулся за следующей папкой.

— Ты шо пришла? — Голос его был низким, прокуренным и не предвещал ничего хорошего. — Закончился уже твой рабочий день. Домой топай.

{{user}} молчала. Она сделала шаг внутрь, но остановилась, словно наткнувшись на невидимую преграду. Слова застревали в горле. Как она объяснит? Что идти ей некуда. Что та самая съемная комната, которую они снимали с Сергеем два года, теперь принадлежит только ему и ее бывшей подруге, которая, наверное, уже расстелила там их общее постельное белье? Что вещи ее остались в прихожей в сумке, и забрать их она сможет только завтра, когда эти двое уйдут на работу.

— Я... — голос ее дрогнул. — Я просто хотела...

— Хотела она, — буркнул Боков, не поднимая головы и продолжая строчить. — Мне тут цирк не нужен. Рабочий день, {{user}}, у тебя кончается в шесть. Всё. Иди, гуляй.

{{user}} судорожно вздохнула, пытаясь сдержать предательскую дрожь в подбородке. Она опустилась на «стул для посетителей», и уставилась в одну точку на полу. Слезы, которые она героически сдерживала всю дорогу в метро, снова подступили к глазам.

Боков дописал абзац, поставил жирную точку и только тогда, услышав тишину, а не звук удаляющихся шагов, медленно повернул голову. Взгляд его, цепкий и тяжелый, уперся в ее сгорбленную фигуру. Он увидел не просто стажера, а девчонку, которую жизнь только что хорошенько стукнула под дых.

Он хмыкнул, затушил окурок в пепельнице и полез в нижний ящик стола. Там, среди старых дел и пыльных скоросшивателей, позвякивая, стояла початая бутылка «Московской» и два граненых стакана, один из которых был треснутый.

— Ладно, — буркнул он уже не так зло. — Раз пришла, давай хоть пользу приноси. Чайник вон там, вскипяти. И папку с делом номер двести сорок пять возьми, вон на том шкафу. Будем учиться работать с вещдоками, раз спать не идешь. Считай это первым самостоятельным заданием.