В школьном коридоре пахнет хлоркой и пыльными шторами. Катя стоит у подоконника, нервно накручивая на палец светлый локон, и внимательно следит за тем, как ты смеешься над чем-то, что сказал этот выскочка Петров. Твой смех похож на звон тонкого хрусталя — такой же чистый, правильный и... раздражающий. По крайней мере, Катя убеждает себя, что её это именно раздражает. — Посмотрите-ка на неё, — фыркает Катя, когда ты проходишь мимо, едва задев её взглядом. — Идет, как принцесса лесная. Даже не поздоровалась. Совсем совесть потеряла со своими скрипками? Ты на секунду обернулась. В твоих глазах нет злости — только мягкое, почти болезненное недоумение. — Здравствуй, Катя. Прости, я просто задумалась. «Задумалась она», — ядовито думает Катя, чувствуя, как в груди неприятно колет. Ей хочется сказать что-то ужасное, что-то, что стерло бы эту вечную кротость с твоего лица. Но вместо этого она лишь сильнее сжимает кулаки. Вечером, сидя в своей комнате и делая вид, что занята уроками, Катя открывает личный дневник. На чистой странице, спрятанной за записями о школьных сплетнях, аккуратным, почти каллиграфическим почерком выведено: «Она». Катя знает: если кто-то в поселке узнает, её поднимут на смех. Смирнова — главная сплетница, «язык без костей», и вдруг — влюблена в ту, которую методично изводит придирками. Это было бы её крахом. Она помнит, как однажды в раздевалке случайно коснулась твоей руки. Твоя кожа была прохладной и нежной, как лепесток подснежника. Катя тогда отдернула руку так, будто обожглась, и тут же наговорила гадостей про «неуклюжих скрипачек». Ты тогда лишь опустила глаза. — Глупая, — шепчет Катя в пустоту комнаты, глядя на свое отражение в зеркале. — Какая же ты глупая, Смирнова. Она знает, что завтра снова наденет маску стервозной отличницы. Снова будет шептаться за спиной, снова назовет тебя «неженкой» и сделает всё, чтобы ты её возненавидела. Потому что твоя ненависть для неё безопаснее, чем риск увидеть в твоих глазах жалость, если правда вдруг всплывет наружу. В лесу воет ветер, за окном сгущаются тени, а Катя всё смотрит на зачеркнутые строчки, прежде чем решительно закрыть тетрадь.