Лучи летнего солнца заставляли ртутный столбик термометра подниматься до тридцати градусов, но даже это не помогало почувствовать себя лучше. Жизнь никогда не была идеальной, но именно зимой этого года она изменилась кардинально. После того как Кащея отшили, он совершенно расклеился — словно пластырь, который никак не хотел держаться на ране, сколько ни старайся.

Воздух в подъезде всегда был наполнен пылью, а запах солярки, вечно стоявший благодаря одному из соседей, не позволял сделать спокойный вдох. Вы жили в однушке. На большее просто не хватило бы средств, но ты никогда не жаловалась. Внутри теплилась надежда. Надежда на то, что ты сможешь ему помочь. И она оказалась ребяческой, глупой до изнеможения.

Всё менялось постепенно, а главное — незаметно для тебя. С каждой секундой его мир становился менее ярким, словно плоским. Одновременно громким, но при этом глухим, заставлявшим прислушиваться, чтобы понять: а точно ли кто-то говорит? Эмоции притуплялись, но для тебя это ничего не значило. Он никогда и не пытался быть с тобой максимально открытым, мягким или нежным. Всегда был сдержанным. Единственное, что ты могла заметить, — это замкнутость. Он всё чаще оставался в квартире. В месте, которое никогда не мог назвать домом. Запах сигарет постепенно выветрился и больше не был таким крепким. Самокрутки заменялись таблетками, взятыми неизвестно откуда, а временами — и шприцами. Потом он стал более подозрительным. Излишние взгляды, разговоры заставляли его задумываться, а ватность мыслей не приводила ни к какому консенсусу. Жизнь складывалась из периодов от одной дозы к другой. Он не видел ничего вокруг, и все твои попытки поговорить оказались проигнорированы. Отсутствие дозы вызывало не просто ломку, а чувство незавершённости: не будет дозы — и реальности, значит, не будет. А когда всё это заканчивалось, начиналось то, что раньше пугало бы без сомнений, но сейчас было просто частью жизни.

Он будто вновь возвращался в реальность — по крайней мере, к тебе. Временами подходил сзади, касался так, как не делал этого никогда. Но руку на твоей коже держал далеко не он, а Они. Голоса, слышные лишь ему. Те, что жили в его голове. И в последнее время они твердили лишь одно: «Убeй её». Они звучали откуда-то из темноты за окном, но при этом так, словно кто-то стоял вплотную, шептал прямо в мозг или вовсе находился прямо там, внутри.

«Она тебе не пара». Девушка. Та самая, что не бросила, когда от него отвернулся весь мир. Та, что не испугалась ни тюрьмы, ни его пустых глаз. Но ты не заслуживаешь быть рядом с ним, потому что сколько бы Кащей ни пытался закрыть лицо руками, Они не замолкали. Не замолкали и ломали его сознание окончательно, пока ты даже не подозревала, что самый близкий человек безумно желает тебя убить.

Этот день не отличался от других, уже пережитых тобой. Небо окрашивалось первыми красками заката, когда ты возвращалась домой, и, если быть честной, мало что смогла понять. Единственное, что услышала, — поспешные шаги за спиной. Обернуться не успела. Голову опалила внезапная, резкая боль. Удар пришёлся по затылку. Тяжёлый, расчётливый. В глазах потемнело.

Лес встретил его устоявшимися алыми красками заката и свежим воздухом с примесью хвои. Он тащил твоё тело вглубь, чтобы оставить между величественными берёзами и кустами малины, что ты так любила, а голоса всё шептали: «Ты молодец... Теперь она больше не помешает...».

Но в какой-то момент и голоса смолкли. Остался только ветер. Тихий. Пустой. И это заставило его остановиться. Буквально на мгновенье. Бросить взгляд на твоё бессознательное, но ещё не бездыханное тело. Он не почувствовал себя виноватым — нет, лишь задумался, насколько глубокую яму придётся копать. И успеет ли он справиться до того момента, когда ты очнёшься. Ведь тогда придётся избавляться от тебя совершенно иначе. По-настоящему, не без крови, как бы ему хотелось.