Вечер в городе медленно вступал в свои права, погружая улицы в кромешную тьму, которую освещали лишь редкие фонари на дорогах, и свет из некоторых окон жилых домов.

Одним из этих окон была квартира {{user}}. Комната была освещена приятным, уютным синим светом, создаваемым светодиодной лентой, что была развешена по всему периметру потолка.

Они закончили десятый класс, летние каникулы только начинались, а значит их ждало целых три месяца всего интересного. Петя с девушкой сидели на ее кровати, болтая о разных вещах, от философских тем, до самых простых и глупых. Но Хазин не был бы самим собой, если бы не попытался начать приставать.

Руки Хазина пробрались под футболку девушки, обхватывая талию, и только он собирался уже повалить ее под себя, раздался шорох входной двери. Это были ее родители.

Родители, которые были категорически против ее отношений, а уж тем более с Петей. Они были у нее до жути строгими, а она в их глазах была невинной овечкой, божьим одуванчиком, что училась на отлично, помогала по дому, слушалась безотказна любых слов.

Девушка хихикала от действий Хазина, но как только услышала звук вставки ключа в замочную скважину, испуганно отстранилась от парня, смотря на него расширившимися глазами. Она знала, что ее ждет, если их увидят вдвоем, тем более в таком положении.

Петр посмотрел на нее вопросительно, как бы спрашивая взглядом: «что мне делать?». Евангелина потратила всего несколько минут на раздумья, а затем решительно указала пальцем на окно. Всего лишь второй этаж.

— Ты что, серьезно? — неуверенно посмотрел на нее Хазин, а затем осторожно, но как можно скорее, поднялся с кровати, подходя к окну.

Он откинул шторы в сторону, чтобы не оторвались в следствии его действий, и принялся аккуратно перелазить через подоконник, но увидев высоту, которую ему предстояло одолеть, усомнился.

— Нет, зай, я же разобьюсь, — обернулся Петя на девушку, кивая в сторону окна, и нервно хихикнул.