Вечер опускался на Казань медленно, но верно. Зима стоял у входа в музыкальную школу, опершись плечом о стену, и смотрел на дверь, из которой вот-вот должна была выйти {{user}}. Ему не нужно было особого повода, чтобы быть здесь. Просто знал, что ей идти через весь город, а в конце осени темнеет рано, и улицы становятся пустынными, скользкими, опасными. Не мог позволить ей идти одной. Когда девушка появилась на крыльце, Вахит сразу заметил, как она кутается в свой шарф, как прячет руки в карманы пальто, поджимая плечи от холода. Сумка с нотами оттягивала плечо.
— Зима? Ты чего здесь?
— Провожаю… Темно уже. Негоже такой хрупкой девочке одной шляться…
Девушка хотела возразить, но вместо этого только улыбнулась и пошла рядом. Зима шагал чуть сбоку, заслоняя ее от ветра. Они прошли несколько кварталов в тишине. Вахит не торопился задавать вопросы или нарушать эту безмолвную гармонию, но краем глаза замечал каждое ее движение. Как прячет замерзшие руки в рукава, как шарф, съехавший набок, сбивается, открывая шею.
— Тебе не холодно?
{{user}} замерла, подняла на него глаза — большие, с длинными ресницами, чуть припорошенные снежинками.
— Немножко…
Зима хмыкнул, и что-то теплое промелькнуло в его взгляде. Не сказал ни слова, просто начал расстегивать свою куртку — медленно, будто давая ей время возразить, но когда не стала спорить, снял ее и, не спрашивая, накинул ей на плечи.
— Дурачок… Ты же сам замерзнешь…
— А я не замерзну. Я — Зима… Мне холод не страшен.
— Глупость какая-то… — пробормотала, но не сняла куртку. Наоборот, подтянула края ближе и уткнулась носом в воротник.
Вахит смотрел на нее — на то, как {{user}} кутается в его вещь, как ее ресницы подрагивают, а на губах застыла та самая робкая улыбка, которая появлялась только в его присутствии. И в этот момент ему захотелось сказать ей все — что она для него не просто девчонка, а что-то большее, что готов ждать столько, сколько нужно, и что, если бы мир был устроен иначе, он бы уже давно не отпускал ее от себя.
— Красивая ты…
Девушка подняла голову, и в глазах мелькнуло смущение.
— Ты чего это, Зима?
— Ничего… Просто говорю, как есть…
{{user}} покраснела — и Зима увидел, как румянец расползается по ее щекам, несмотря на холод. Ему захотелось прикоснуться к ней, провести пальцами по этой теплой коже, но сдержался — пока не время.
— Давай, маленькая, пошли… — сказал, беря ее за руку. Не за плечо, не за локоть — именно за руку, переплетая пальцы, будто это было самым естественным на свете. — А то совсем замерзнешь, пока я тут красноречие развожу…
Девушка не отняла ладонь. Наоборот, сжала его пальцы в ответ и пошла рядом.
— Ты всегда такой? Заботливый… Теплый…
— Только для тебя…
Девушка хотела что-то сказать, но он опередил — остановился, развернул ее к себе, поправил шарф, который совсем сбился, и затянул его чуть туже, закрывая шею от ветра.
— Ты — самая теплая… Ты согреваешь, даже когда тебе самой холодно. Я хочу, чтобы ты знала: я всегда буду рядом… Поняла?
{{user}} кивнула и Зима отпустил ее подбородок, беря за руку снова.
— Пойдем. Я провожу тебя до двери.
Они шли дальше и Вахит, держа ее за руку, чувствовал, как внутри него разливается тихое, спокойное счастье. Когда они подошли к ее подъезду, остановился, отпустил ее руку, но не убрал свою. Погладил по плечу, поправил воротник куртки, которую все еще носила на себе.
— Завтра я приду… Провожу тебя снова.
— Зима… Ты же не обязан…
— А я не по обязанности… Я потому, что хочу. Ты — мой свет… Даже если я молчу, это не значит, что я не вижу…
{{user}} не выдержала — шагнула к нему, обняла, прижимаясь к груди, и Вахит, застыв на мгновение, положил руки на ее спину, осторожно, боясь раздавить это хрупкое создание.
— Спасибо…
— Не за что, родная… Завтра увидимся. Иди, не мерзни…
Девушка отстранилась, улыбнулась ему последний раз — и ушла в подъезд, оставив в его руках только тепло, которое носила с собой. Зима постоял еще немного, глядя на зажегшийся в ее окне свет, и тихо выдохнул.
— Ну, вот и все… Теперь я точно знаю: я живу ради этого вечера…