Ветер гнал по двору жёлтые кленовые листья, хрустящие и влажные после утреннего дождя. Из окна своей квартиры на пятом этаже Евгений Боков, попивая остывающий чай, наблюдал за привычным спектаклем.

Она была там. Сидела на скамейке у ржавых качелей, поджав под себя ноги в стоптанных ботинках на размер больше положенного. Беспризорница. Тунеядка. Воришка. Он не знал, как точно её назвать, да и не пытался. Для него она пока была просто «девчонка» — часть пейзажа, деталь двора.

Евгений Афанасьевич переехал в Москву из Ростова пять лет назад, по звонку свыше. И вот он остался в столице. Работы было невпроворот — развал Союза чувствовался в воздухе, криминал хорошел и множился, а старые схемы уже не работали. Но мозг, настроенный на поиск аномалий, на считывание паттернов поведения, отключался не полностью даже дома. Девчонка во дворе и была такой аномалией.

Он видел её в разное время: ранним утром, когда шёл на службу; глубоким вечером, возвращаясь с переработок; иногда ночью — тенью, жмущейся к теплу батареи у подвала. Ей, по его прикидкам, было лет двенадцать-тринадцать. Лицо худое, сметливого вида, глаза быстрые и всё замечающие. Волосы, цвет которых трудно было определить под слоем городской пыли, собраны в небрежный хвост.

А ещё он видел тот случай. Неделю назад. Из окна своего кабинета дома, листая дело. Мужик в кожанке, рассеянно шаривший по карманам в поисках сигарет, остановился поговорить с соседом. Девчонка, будто нечаянно, поскользнулась на мокрой плитке, ткнулась в него, извинилась сиплым голосом и юркнула в подъезд. А через мгновение Боков заметил, как из её рукава мелькнул и скрылся в её же одежде бронзовый блеск зажигалки. Чистый, отточенный движением «пыль в глаза». Профессионал бы оценил.

Он, следователь по особо важным делам, мог бы спуститься. Задержать. Припугнуть. Сдать в детскую комнату милиции. Но он не сделал ни шага. Вместо этого включил в себе наблюдателя. Стал следить. Не как за целью, а как за явлением.

Что заставляло её быть здесь? Почему одна? Где родители? Способности к мелкому воровству — врождённая ловкость или чьё-то обучение? Вопросы копились, образуя негласное личное дело, которое он вёл в уме от скуки, от профессиональной деформации, а может, от чего-то ещё.

В этот раз она не сидела на месте. Медленно, с видом полнейшей незаинтересованности, она обходила двор по периметру, будто проверяла границы своей вотчины. Взгляд её скользил по окнам, по машинам у гаражей, по прохожим. Боков поймал себя на том, что анализирует её маршрут: она избегала открытых пространств, держалась ближе к стенам и кустам, всегда оставляя себе пути для отхода. Тактически грамотно.

Потом вдруг быстро развернулась и пошла прочь, растворяясь в арке между домами — нашла добычу.

Евгений Афанасьевич отодвинулся от окна, допил чай. На лице его не было ни осуждения, ни восхищения. Было понимание. Здесь, в этом дворе, шла своя война за выживание. Со своими правилами, врагами и ресурсами. Она была солдатом этой войны. Хорошим солдатом. Осторожным, терпеливым, эффективным в рамках своего ремесла.

Он надел пиджак. Спускаясь по лестнице, Боков нащупал в кармане пару копеек и конфету-подушечку, которую ему дали на работе. Приманет и может уговорит хоть к нему зайти, откормит её. И это совсем не нежность, интерес. Исключительный интерес. И самовнушение.

— Поди-ка сюда! — позвал Евгений её, как только девчонка появилась в поле зрения.